22. Звонил Дороват[овскому], план ему очень понравился, он будет докладывать о книге на заседании Редсовета.
Звонил Циновскому — «Волшебник» будет лежать месяца три; он почему-то считает, что в пьесе образ Элли обеднен и что она какая-то беспомощная. Не знаю, почему у него сложилось такое мнение. Он мне рассказал, как его шестилетний сын увлекается «Волшебником», мать читала ему уже несколько раз и он знает почти наизусть.
Звонил Евгению, он, оказывается, болен. У него колит. Розов вечером (без меня) завез аннотацию на «Пр[аво] на жизнь»
23. Переработал и перепечатал аннотацию на «Право на жизнь». Перечитал пьесу, по моему — хороша.
24. Звонил Швембергеру, не дозвонился. Звонил на телефонную станцию, обещали прислать техника. Звонил Прозоровскому — тоже не дозвонился — его нет, он на репетиции и т.д.
25. Целый день хождение по мукам. Даже заболела голова. Понес пьесы в Главрепертком, оказывается, их надо зарегистрировать в УОАП [Управлении по охране авторских прав]. Пошел в УОАП — надо подписи под пьесами мои и Розова; так ничего и не вышло, а времени потрачено много. Придется опять вызывать Розова.
Был у Переца. Пьесы он вернул с извинениями, стараясь меня не обескуражить (это трудно!)
— «Рыбка-Финита» очень интересна в стилевом отношении. Сюжет оригинальный, не бродячий. Но нет идеи. Ребятам она ничего не дает, для взрослых примитивна. М[ожет] б[ыть], в живом театре можно создать стилизованный спектакль, но кукольного в ней ничего нет. «Нейтралитет» примитивен, синеблузен; кроме того Репертком запретил касаться международных тем. Но выбезусловно можете работать. Язык хороший, некоторые сцены хороши (напр[имер], сцена у бомбоубежища — кстати, целиком моя) Поиски жанра — трудная вещь и не надо терять надежды («Я никогда и не теряю» — ответил я). Писать надо в духе Генри, используя неожиданные повороты и развязки. Нужны спектакли о школьниках (напр[имер] резко осмеять грубость, безразличие ко всему и т.д.)
Обещал пару контрамарок на просмотр «Аладиновой лампы» (13 марта), но надо предварительно позвонить за несколько дней.
Был в Радио-Комитете, разговаривал с Прусаковым об «Алт[айских] Роб[инзонах].»
— Я верю в эту вещь, — сказал он. — Ее надо сделать. Но сейчас в ней нет напряженности и целеустремленности. Не показан Алтай, нет его; действие не происходит именно на Алтае, а где то вообще в горах. Постановка нам нужна, дело ведь идет к лету. Подумайте над сюжетом, я тоже подумаю и сообщу, м[ожет] б[ыть] что нибудь придумаем.
Я обещал подумать и скоро к нему зайти. Пискунов «Штифеля» еще не прочитал.
Был в Лен[инской] б[иблиоте]ке, по технике ничего не нашел из того, что нужно для «Токаря».
Получил в Литфонде 2кгр. [килограмма] бумаги (около 400 листов), в марте опять можно получать.
Вечером лежал с больной головой.
Получил письмо от Ефима с извещением о получении рукописи. Он прочел только несколько страниц, а потому оценки нет.
26. Принял первую серо-водор[ную] ванну.
27. Работал в Л[енинской] Б[иблиотеке]. Наконец-то получил материалы по токарным станкам. Теперь можно писать о работе Егора Маркова. Вечером наметил темы для эпизодов, начал писать и сделал 2–3 странички.
Получено большое письмо от Еф[има] с разбором «Алт[айских] Робинзонов». Перспективы с книгой малоутешительные, но постараюсь сделать, что могу.
Звонил Дороватовскому, конечно, Редсовет не состоялся и мою заявку не обсуждали.
Навестил больного Евгения, просидел у него часа 2.
28. Писал утром эпизоды для «Ц[арского] Т[окаря]». Потом — ванна, прием у н[ачальни]ка телеф[онного] узла Дорошина. Зачислен на очередь — это значит телефона надо ждать 10 лет.
Вечером перепечатал 8 страниц вставок для «Ц[арского] Т[окаря]».
Март.
1. После Ин[ститу]та поехал к Швембергеру. «Р[ыбка]-Ф[инита]» ему очень понравилась, он считает ее вполне кукольной вещью (ср[авни] отзыв Переца!) Сюжет интересен и оригинален, вещь сценична. Но — требуются советские пьесы, а потому их Театр не может сейчас ее принять. Будь у них деньги, он все же заключил бы со мной договор на пьесу, чтоб поставить ее в дальнейшем.
— Стоит ли делать из нее пьесу вообще? — спросил я.
— Обязательно надо. Будет очень хорошая вещь.
И он высказал ряд весьма интересных идей — в развитие сюжета.
Пьеса должна принять оттенок историко-революционный. При помощи рыбки-финиты разоблачается оборотная сторона царизма, срывается маска с царя, патриарха и т.д.
Дыдин должен быть борцом за народ. Абдул — этакий революционный корсар, кормит Дыдина финитой, т.к. чувствует в нем хорошую душу. В Турции рыбку-финиту не едят, она под строгим запретом, ее даже уничтожают (она вносит брожение в народ!).