Дневник. 1941-1943

Пылкая благодарность, вылетаю из кабинета, даже забыв визировать пропуск. Возвращаюсь, снова бегу вниз.

Забыл упомянуть: я сказал, что сегодня мне выехать трудно.

— Надо выехать, — говорит Тук, — потом билеты не получите.

— Постараюсь! — весело ответил я и поспешил к Гершфельду.

— Прощаюсь, ангел мой, с тобою! — закричал я, ворвавшись к ним в номер.

— Как? — изумленно спросил Гершфельд.

Я об'яснил положение. Видимо, Гершфельду стало очень неловко. Он прежде так много нахвастал, столько говорил о своих связях, о том, что ему билеты достать и устроить багаж ничего не стоит, затем столько времени водил меня и, наконец, направил к мужу кассирши (хотя и это шанс, когда нет никаких других) и вот, оказывается, я сам устроил все без него, да еще как нельзя лучше и быстрее!

Правда, свое поведение он об'яснял тем, что у них разладились отношения с Турксибом, который требует с них один вагон, в котором размещается «Дойна». Но мне то от этого не легче.

В общем, он забормотал:

— Это, наверное, Ленский там говорил...

Впрочем, он сам понял, что это жалкое об'яснение и смущенно замолчал. Я просил его написать отзыв о моей работе (этого я добивался целый месяц!) и он опять отказался писать (он в это время писал ноты) и обещал сделать к часу дня, когда я зайду вторично. С тем я и ушел.

Прихожу к Чеботареву на горстанцию, в кабинете полно народу, все чающие движения воды. Обратился к нему вне очереди, он навел справки, оказалось за мной забронировано два места в международном вагоне!

Как мне вредит эта вечная недооценка самого себя и своих возможностей! Это, наверно, наследие моего бедного, забитого прошлого, эпохи царизма, когда боялся всякого полицейского.

Теперь, я писатель, а это «звание» высоко ценится в Советском Союзе (правда не всегда, напр[имер] в ССП Казахстана оно ничего не стоит!). Мне надо было итти прямыми путями, как я и сделал в конце концов, а я, вместо этого вел переговоры с разными Фурманами и Ленскими (Тут тоже есть смягчающее обстоятельство — нам все уши прожужжали разговорами о том, что билеты достать чрезвычайно трудно, что на это надо употребить недели...)

Итак — международные места! Но почему два? Тут очевидное недоразумение. Я прошу Чеботарева позвонить, но он мне советует лучше самому пойти в Турксиб. Бегу рысцой, вспотел, как мышь (набеду, надел под пальто теплушку, а день очень теплый).

С трудом добился вторичного пропуска к Туку. Причиной недоразумения послужилое мое выражение в ходатайстве от ССП: «с женой и малолетним сыном». Тук написал Чеботареву записку, где предлагал устроить нас всех трех в двухместном купе международного вагона или же дать мне место в другом вагоне.

Опять лечу вприпрыжку к Чеботареву. Он ворчит:

— Что я здесь могу сделать? Вопрос еще не выяснен. Приходите в час или в полвторого, тогда будет известно, какие места освободятся...

Пошел домой, но предварительно зашел в ССП; узнал неприятную вещь: оказывается, у кассирши нет рейсовых карточек, она только пойдет сегодня их получать... Порядочки!

Прибежал домой, всполошил Галюську заявлением о том, что мы сегодня уезжаем!

Немного помог в укладке и опять пустился в поход. Занес книги в Пушк[инскую] б[иблиоте]ку (последний комплект прочит[анного] мною «Вестн[ика] Ин[остранной] Лит[ературы]»), попрощался с симпатичной библиотекаршей Ал[ексан]дрой Ивановной. Затем к Гершфельду, отдал наушники, отзыв, конечно, не был готов. Произошел довольно резкий разговор, в результате которого отзыв я получил (правда, не совсем меня удовлетворяющий). Распрощались.

Зашел на почтамт, перевел газеты на имя Курочкина.

На горстанции был в 1¹⁵. Чеботарев мне предлагал подождать еще час-полтора, очевидно, хотел устроить мне все три места в международном, но я отказался. В результате — два международных и одно мягкое. Красота! (Заплатил 1446 руб[лей]).

Несусь домой, по дороге зашел к Сергеевой, получил маленькую посылочку для И[вана] В[ладимировича] и был в ССП — кассирша ушла за рейсовыми карточками. Во время беготни весь взмок от пота.

Дома — укладка. Юлия Карловна (учит[ельница] музыки) пришивает ярлыки к чемоданам (я их, к счастью, заготовил раньше). Галюська побежала за хлебом, но встретила Валю Решетникову, которая шла к нам, узнав о нашем от'езде. Хлеба купили у нее (большую буханку и кирпичик). Она тоже стала помогать в укладке.