14 марта. Сегодня был на школьном фестивале первых-четвертых классов 135 школы.
Картина была очень оживленная: десятки разноцветных шаров над головами, бумажные цветы, голуби мира, вырезанные из бумаги. Костюмы различных народов СССР: русские сарафаны, украинские вышитые рубашки и широкие шаровары, у девочек венки на головах; узбечки в длинных ярких платьях со множеством косичек на голове… Один мальчик был в черной отцовской шляпе, съезжавшей ему на глаза. Все разнообразие описать невозможно.
Выступали школьницы, начиная с 1-го класса, со своими стихами, с танцами. Декламировали мальчики. Смешной эпизод, когда конферансье-учительница выхватила из толпы маленькую девочку и поставила на стол декламировать, и оказалось, что девочка не та, о чем она и заявила очень смело. Это можно использовать. Впрочем, конферансье не смутилась, нашла ту, какую следует:
— Ну, что ж, неважно! С кем не бывает! Вот вам все равно девочка!..
Вчера и сегодня утром перепечатал рассказа “На острове
Верблюжьем” и свез в ЦДЛ для Херсонского, а оттуда взял 4 рассказа на рецензию.
“Путешественники” понемногу подвигаются.
19 марта. В эти дни довольно много сделал — повесть идет вперед. Сделал значительную ставку — очерк Анатолия Бурака о Цимлянском гидроузле; вставил эпизоды в приключение Васьки Таратуты — гроза и погоня Кубри за волчонком.
Отослал прорецензированные рассказы Херсонскому (вернее, сдал в ЦДЛ, секретарю).
Сегодня звонил Архангельский, просил прочесть на завтрашнем собрании секции детских писателей мой рассказ “Машина времени”, который ему понравился. Отрывки из а в общем он одобряет, но будет разговаривать завтра. “Выдумщицу Лялю” он забраковал.
Отправил открытку Гилевичу-Горскому с запросом о причине его продолжительного молчания. Написал в Московский Театр Кукол, требуя вернуть пьесы “Терентий и Тентий” и “Чудесные пилюли” — хватит им мариновать их. “Пилюли” они маринуют целый год и до сих пор не приняли. Возьму из реперткома
“Терентия”, и вообще хватит возиться с кукольными пьесами. Позвонил об этом Шпет, она говорит, что их кукольный мирок — это болото, где они барахтаются. О кук[ольных] театрах нет никакой заботы, никому до них нет дела. Но она просит дать ей экземпляра по четыре “Терентия и Тентия” и “Чудесных пилюль”, она разошлет их по лучшим кукольным театрам.
20 марта. Сюжет сценки, пришедшей во сне и доработанной после пробуждений.
Некий властитель любит посещать дома простых людей, играя в демократизм. Но так как он побаивается, то его сопровождает охрана, б[ольшая] ч[асть] переодетая. Один из агентов разыгрывает роль назойливого пьяного.
Хозяин дома (а м.б., кто-нибудь из его близких), раздраженный приставаниями пьяницы, не раз валит его на землю, крутит ему руки и т.д. Тот поддается почти без сопротивления.
Когда властитель уезжает, пьяница вваливается в дом. Пытаются удержать дверь — он открывает ее с большой силой. Вид у него совершенно трезвый.
Он открывает свое инкогнито. Испуг хозяев.
— Простите….— Робкие извинения.
— Что вы, что вы! Я пришел поблагодарить вас за вежливое (!) обращение. Здесь еще что! Вот в прошлом месяце попал я на одного, он, черт, так меня отволтузил, я две недели еле ноги таскал… Главное дело, он меня, подлец, об мостовую головой бил, все мозги мне стрес… А вы… хе-хе-хе… Силенка-то у вас куриная. Вот посмотрите…
Дает пощупать твердые как сталь мускулы.
Хозяева бледнеют. Получив щедрую подачку на чай, довольный агент удаляется.
23 марта. Сегодня оборвалась еще одна нить, связывавшая меня с Институтом: прошло отчетно-перевыборное собрание партгруппы на кафедре. Я сделал отчет, по правде говоря, очень слабый; моя работа была призвана удовлетворительной, я просил освободить меня и парторгом избран завед[ующий] кафедрой механики Юрченко (кафедры математики и механики объединили, т.к. на двух кафедрах теперь только три коммуниста).
Купил сегодня за 200 р[ублей] в Книжной лавке писателей ценное пособие “Михельсон. Русская мысль и речь”. Сборник образных слов и иносказаний в 2 томах.
24, воскресенье. Открытие недели детской книги. Был в Колонном зале Дома союзов, был представлен ребятам в числе прочих присутствующих Л[ьвом] Кассилем. Неоднократные бурные овации были устроены Корнею Чуковскому вообще и в частности по поводу приближающегося его 75-летия.
Имел существенный разговор с Б[орисом] Камиром. Я рассказал ему о том, что работаю над “Путешественниками”, и он просил обязательно дать ему рукопись. Я сказал, что дам, когда будет перепечатана, т.к. его суждение важно. Кроме того он сказал, что книжка, изданная о пехоте, получила очень хороший отзыв в “Учит[ельской] газете” и названа нужной, а потому, быть может, воскреснут некоторые отделы “Моей военной книги”. Тогда я, конечно, опять буду привлечен к работе над ней.