Чертова предложила мне написать новое заявление на имя Правления МО ССП м сказала, что дело наверняка пройдет. Я обещал такое заявление прислать, но положив телефонную трубку и поговорив с Мусей, нашел, что это не такое простое дело — взять литсекретаря.
После обеда я даже не могу заснуть и мучительно думал, чем я буду этого секретаря (конечно, секретаршу) загружать. Диктовать я не умею, пишу всегда сам. Что ж ей — перепечатывать мои вещи (если она умеет работать на машинке!). Не такая уж это сложная проблема. Поручить делать выписки? Надо точно указать, где, как, что, сколько выписывать…
Решил до подачи заявления посоветоваться с Евгением, который должен был явиться ко мне вечером, т. к. к нам проездом из Цхалтубо в Усть-Качи. заехала моя (и его) двоюродная сестра Матрека Степановна с дочкой.
Евгений подтвердил мои опасения и сказал, что личная секретарша, как он знает от многих, — страшная обуза. Не говоря о том, что ей надо приплачивать (ставки у них мизерные), делать подарки (как у [нрзб: Расткина?] — к Пар. Коммуне, к Рождеству и Пасхе), кормить, и кормить хорошо, не так как мы иногда едим по-домашнему, — это всегда чужой человек в доме, из-за которого всегда все (а я в особенности) будут чувствовать себя стесненными…
И я принял единственное возможное решение — секретаршу не брать. Кстати, Женя мне разъяснил причину этой неожиданной чуткости. Оказывается, сливают аппарат союзного Литфонда, Литфонда РСФСР и московского отделения, и должно произойти значительное сокращение штатов.
— Тебе навяжут чью-нибудь двоюродную сестру или племянницу, — сказал Женя.
Утром в пятницу я позвонил Чертовой, поблагодарил за внимание и сказал, что в данное время мне секретарь не нужен, т. к. я, возможно, уеду на несколько месяцев на Урал.
Чертова сказала, что я потом могу поднять этот вопрос снова, и я обещал сделать это в случае надобности.
Сейчас я чувствую себя гораздо свободнее, чем до того дня, когда надо мной нависла угроза появления секретарши. Смешно? Смешно, но это так.
17, четверг.
Звонил Владимирский, сказал, что в Ленинграде обещают выпустить 1-ый завод [нрзб] (100 т[ысяч] экз[емпляров]) по формам «Красного Пролетария» к Новому Году, а потом эти формы выбросят, и уже по своим новым будут выпускать еще 200 тыс. в 1-м квартале 1960 года. С «Урфином» попрежнему, Новиков еще не читал его.
18, пятница.
Звонил Тихвинский Влад[имир] Наум[ович], режиссер теневого театра. Оказывается, переработка «Волшебника», которую он делал при помощи моей, и на к[отор]ую я махнул рукой, идет в ход. М[инистерст]во Культуры РСФСР одобрило ее для распространения в театрах, пьеса будет идти в ТЮЗ’ах, собираются ее ставить в Сумах, Харькове, Омске, В Моск[овском] Обл[астном] Тюзе. Я предложил ему оформлять договора так: 50% мне, 50% ему. Он хотел ко мне заехать для окончательной доработки пьесы.
Получил письмо из Риги, от латвийской писательницы Анны Саксе. Она перевела на латышский язык «Волшебника», и он будет печататься в Риге. Просила выслать новое издание.
Написал ответ.
26, суббота.
Настроение вялое, болел несколько дней бронхитом, не выходил, много читал. Сегодня звонил Владимирский, в «Сов[етской] России» получен сигнальный экземпляр «Волшебника». Я не успел съездить посмотреть, договорился на понедельник.
27, воскресенье.
Звонил Захаров из театра им. Гоголя (б. Транспортный), они хотят поставить для детского спектакля «Волшебника Изумрудного города» и, повидимому: будут просить меня сделать инсценировку. На-днях он будет звонить снова.
Возникает вопрос о том, как быть с Тихвинским и его инсценировкой.
28, понедельник.
Сегодня день интересных событий.
Я с утра созвонился с Министерством
Культуры РСФСР и разыскал там ведающую вопросами детских театров Светлану Романовну Терентьеву. Я расспросил ее о деле с инсценировкой «Волшебника», сделанной Тихвинским и узнал интересные вещи. Оказывается, Тихвинский в разговоре со мной 18 декабря нагло налгал. Инсценировка его лежит в Министерстве еще с прошлого года, пригодной для ТЮЗ’ов она не признала и не рекомендована. Ее признали годной лишь для кукольных театров, да и то при условии основательной переработки, но ведь для кук[ольных] театров есть моя пьеса. На инсценировке Т[ихвинский] поставил еще и фамилию [нрзб: Фреймана?], кроме моей и своей.
Я просил Терентьеву, не давать этой инсценировке никакого хода без моего согласия, и она обещала так и сделать. Сказал ей о том, что, возможно, будут делать инсценировку для Театра им. Гоголя — она и пойдет для ТЮЗ’ов. А с этим Тихвинский покончу всякие разговоры — у меня теперь для этого достаточно вески основания. Предчувствую, что с выходом в свет 400-тысячного тиража «Волшебника» от таких жучков отбоя не будет.