Даже в каталоге выставки про Гете и масонскую ложу «Анна Амалия» больше мистики и оккультизма.
30 августа
Иногда забываешь человека, с которым провел ночь, день, еще не успев закрыть за ним дверь, а иногда какой-нибудь прохожий неделями не выходит из головы.
Обедал. Через три столика от моего сидела компания из четырех мужчин моих лет, все были в летних белых рубашках, а один был в красно-оранжевой, и он, кажется, почти ничего не ел, а все время смотрел то на меня, то на мужчину за соседним с моим столиком — этого от меня скрывала колонна: я увидел его, только когда он, собираясь уходить, поднялся из-за стола, симпатичный, в модном белом пиджаке, но, конечно, с любимой; я, впрочем, тоже был не один. И вот красно-оранжевый время от времени смотрел на меня, а я, конечно, смотрел на него; я, когда уходил, даже ему зачем-то улыбнулся.
А когда ехал к родителям, в маршрутке, сел случайно напротив одного своего знакомого, который, кажется, служит мелким клерком в Министерстве финансов. Оттого он выглядит как главный герой в начале романа карьеры: дешевые черные брюки, начищенные ботинки, странный зеленый вельветовый пиджак, отглаженная хрустящая рубашка; профессиональное: на лице полуфальшивая полуискренняя смутная улыбка, когда не поймешь, то ли это сам улыбающийся — идиот (хотя совсем идиотов, кажется, в финансисты не берут, только таких, которые хорошо считают — не все идиоты способны хорошо считать), то ли держит за идиота тебя; в больших глазах: вера в светлое банкирское будущее. Говорит: я думаю, в Швейцарии так красиво, так красиво, что никаким словами эту красоту не описать, наверное, такая красота, что даже не веришь, что такое возможно увидеть на нашей планете!
Он же рассказал про репетитора. Репетитор счастлив. Репетитор познакомился по интернету с девушкой и влюбился в ее фотографию. Девушка живет в каком-то дальнем провинциальном городе, столичные все извращенные, пресыщенные, репетитору не давали (дает ли эта, впрочем, неясно), но она полюбила репетитора, ответила ему взаимностью, бросила все, приехала к нему издалека в Москву. Но не одна, а с мамой. Мама девушки из интернета убедилась в том, что репетитор не маньяк, передала дочку в надежные руки и уехала домой. Мать репетитора и его большая собака пока на даче, собирают урожай. Репетитор наслаждается любовью со своей любимой из интернета.
Рядом с нами сидела женщина и читала книгу: «Как при помощи энергетической клизмы найти идеального мужчину».
31 августа
По телевизору — моментами — ток-шоу по первому каналу: сексуальный юноша в белой тенниске, из какой-то молодежной организации гневно осуждал какого-то писателя. Писатель, в отличие от холеного, пышущего здоровьем лидера молодежной организации, который был важен как комсомольский вождь и сексуален как член Studentenreichsbund'a für Leibesür Leibesübungen, выглядел плохо, почти карикатурный дегенерат. Я бы не купил книжки такого. Потом православная актриса, потомственная интеллигентка в десятом поколении, предлагала женщине, у которой врачи-убийцы убили в утробе младенца, ставить свечки, как будто бы бредила и рвала какие-то листы бумаги, вроде бы рассказ того самого писателя.
Веймарская республика эпохи телевидения.
Сентябрь
2 сентября
Первое сентября в метро: дурноодетые старшеклассники. Почти что фрикшоу.
Пожалуйста, верните школьную униформу!
Вечером рандеву.
Мне совершенно не нравятся стремительные перемены твоего настроения. Ты то остришь, то притворяешься циником, то вдруг становишься невыносимо серьезным, то смущаешься — и все за минуту. — Я не циник, я невротик, кроме того я постоянно думаю о Гёте. — А у белорусов огромные хуи, это у них национальное. — Наверняка из-за Чернобыля. — Ты знаешь, нацисты заставляли арийцев ебаться на могилах национальных героев, ну, чтобы героический дух вселялся бы в их детей. — Нет, не знаю. — Странно, разве это не твоя специальность?
Ночью соседка устроила скандал, у нас с ней спаренные телефоны. Я вел по телефону задушевную беседу в половине первого ночи, вдруг настойчивые звонки в дверь, я открыл: соседка: лицо, полное сыгранной боли и искреннего негодования, держится за сердце, но не там, где надо бы: она, якобы, не может вызвать скорую, а я, как она выразилась, бессовестно пиздоболю уже два часа. Пришлось освободить телефон.