Мы уже подъезжали к Цюриху.
9 ноября
Сегодня полдня просидел в архиве. Пытался разобрать каракули Бодмера.
Когда на прошлой неделе заполнял требования, то думал, вот я буду держать в руках письма великого человека, Просветителя, воспитателя Клопштока и Виланда, дотрагиваться до них пальцами, трепетать от восторга и волнения. Думал, ах, что буду чувствовать, прикасаясь к так называемой великой старине?
Но не почувствовал ничего, кроме досады.
Через полчаса после того, как я сел читать неразборчивые
бодмеровые опусы, написанные коришневыми чернилами на грязно-желтой бумажке, у меня устали глаза, а рядом, напротив, еще работал какой-то бородатый мужик в бордовых вельветовых брюках, который тоже читал какие-то старые письма, все время громко причмокивал, тяжело вздыхал, а иногда вскакивал со своего стула и кричал яволь! И я стал думать, как бы поскорей закончить работу и съебаться гулять по осеннему городу, потому что у Бодмера такой неразборчивый почерк! Просветитель называется! Как же он мог просвещать с таким-то почерком? Я еще попривыкал к почерку и к ученому рядом пару часов, и в конце смог разобрать семь слов, и еще семь слов я разобрал наполовину. Слова были такие: Гофмансвальдау, Лоэнштейн, Грифиус, Мильтон, Тассо, Корнель. Потом я составил карту, какую букву каким образом Бодмер писал, и решил, что на сегодня хватит работать в архиве.
Интересно, как так происходит и что происходит между людьми, которые были близки и вдруг ни с того ни с сего между ними ничего больше нет. Разлом. И пустоту между можно ощутить буквально, почти физически. В словах, которые говоришь или слышишь и не можешь понять, вернее, не понимаешь, потому что кажется, что в них нет смысла, или потому что начинаешь постоянно говорить одно и то же и много раз повторяешь одно и тоже, и смысл произнесенного, известно, теряется с каждым новым повторением, или потому что кажется, что речь чужого рассыпается и перестаешь ее слушать, потому что слушать больше нечего, или потому что тебе повторяют одно и то же, или в молчании. Или в жестах, которые больше не интересно читать, или в положении тел, когда между однажды близкими начинает проходить граница, которую не хочется больше пересекать. Во взгляде, уходящем в пустоту. Короче говоря: интересна природа и умирание душевной (и физической) близости.
В библиотеке английского семинара у окна часто сидит прекрасный светловолосый юноша-филолог с широкими швейцарскими плечами. Когда идешь к библиотеке, видно, как он читает книги, когда было тепло — в белой футболке, сегодня — в сером свитере. Сегодня, когда я шел в библиотеку английского семинара, он сосредоточенно читал. Когда я уходил — захотелось посмотреть на него — я посмотрел и увидел, что он спит, положив голову на стол, и я подумал, что английская литература не одного меня погружает в сон. В доме, где находится английский семинар, жила (в изгнании) Роза Люксембург.
В Цюрихе безупречная осень. Соединение пустоты, багровых и сухих листьев на асфальте, холодного воздуха, электрического света, родителей с детьми в теплых шарфах в полутемноте полуосвещенных улиц. Иногда пробежит спортсмен в красных шортах и белой шапочке.
Туман, похолодало.
Со мной поздоровался бомж, укладывавшийся спать на скамейке в парке. Хотя он выглядел совсем не как бомж, а как клерк, который экономит на съеме квартиры.
11 ноября
На втором этаже английского семинара студенты обступили своего поджарого профессора, профессор объясняет им: She isn't virgin. She acts like she's a virgin and makes them think she's a virgin, but she's not. And that's a problem. Все-таки современное литературоведение озабочено грандиозными проблемами!
Думал о том, что производители одежды — это фашисты наших дней, они делают одежду, которая хорошо сидит только на стандартной фигуре, надо быть ни толстым, ни худым, соответствовать определенному набору физических признаков, и тогда одежда будет сидеть на тебе хорошо. Если ты не соответствуешь — одежда будет сидеть не так, ты будешь выделяться etc, и все равно — нравится тебе это или нет. Как при нацизме, когда твое право на нормальное существование тоже определялось конкретным набором физических признаков.
(Но всегда, конечно, есть портные.)