Еще я сидел на автобусной остановке, смотрел на розовое небо вдали и на опустевшую площадь перед гипермаркетом и думал, что люблю пустоту.
5 июля
Водитель не остановил автобус на моей остановке — проехал на остановку дальше. Пришлось идти к дому по Осеннему бульвару. Навстречу два пьяных парня, толстый и кривоногий, у каждого в руке по большой бутылке пива. Один громко говорит другому: давай искать на бульваре блядей. Тот ему в ответ: блядей нет, вижу только пидоров. И показывает на меня пальцем. Прохожу мимо, задевая его плечом. Он еле держится на ногах. Мне весело.
Многое от страха расставания. Причина: страх отделения от матери. Вспомнил: самые страшные моменты в своей жизни я пережил, когда внезапно уезжала мать. Однажды мы были на даче — я, мать, отец и его мать, моя покойная бабушка. Мне было года три, может, четыре. Мать и отец должны были уезжать на работу, и мы с бабушкой пошли их провожать. Родители уехали, а мы с бабушкой вернулись домой, и там я вдруг понял, что матери нет. И я побежал обратно на железнодорожную станцию и ходил по платформе, а потом сел на скамейку и стал ждать, а потом бабушка обнаружила, что меня нет и стала меня искать, ей сказали, что меня видели на станции, она пришла за мной и забрала, а я плакал, и кричал, и дрался, и не хотел уходить, боясь пропустить электричку, на которой должна была вернуться мать.
Придумываю оправдание своей жизненной трусости.
Unangenehmer Unterkiefer.
Еще я знаю наизусть стихи Гёльдерлина, Гёте, Георге, Рильке, Даутендея и Тракля. Но это не важно — у меня неудачное телосложение.
Гулял на ВДНХ. Изучал шедевры ландшафтного дизайна: композиции, посвященные войне, на фоне которых все фотографируются. Схемы решающих битв, выложенные красной и белой геранью и анютиными глазками. Среди выставочного уныния и запустения видел мускулистого рабочего с ведром, живого, не из гипса.
8 июля
Schone Geister sind selten schone Seelen.
Сегодня думал, что если человек возвышенный, то все в его жизни тоже должно быть возвышенное. Бесконечная синева небес и яркие далекие звезды, и природа, приветливо раскрывающая ему свои нежные объятья и шепчущая ему тихими ночами самые сокровенные свои тайны. Секс, конечно, тоже должен быть возвышенным. Но как же такое возможно?
И вот всю дорогу, пока я ехал в метро, я раздумывал над тем, что такое возвышенный секс, и вдруг понял: возвышенный секс — это секс под CD с Моцартом.
9 июля
Вернулся с дачи и спал. Потом проснулся и почувствовал, что мой организм требует секса, сахара и телевизора. Обманывал организм. Секс и сахар заменил мороженым, а вместо телевизора почитал «Поэзию и Правду».
10 июля
Man wird nie betrogen, man betriegt sich selbst..
Вышел на балкон, странно: на улице пахнет розами.
Георге, составляя свою антологию «Век Гёте» безжалостно правил Платена, чтобы тот звучал поблагородней.
Поругался в пятницу с водителем маршрутки номер 777. Ехали, и у него полную мощность играло радио «Шансон» и песня про то, как верная «муся-голубка ждет своего пахана из тюрьмы», причем то «пахан» выл прокуренным голосом, как он тоскует в тюряге по «мусе», то «муся» вступала и подвизгивала про то, как она ждет ненаглядного. Я попросил водителя приглушить блатные страдания. На что он ответил мне, что, бля, его машина, и он слушает, что хочет, и на такой громкости, на какой хочет, а если кому-то не нравится, тот может высаживаться на хуй.
Страшно ездить по Москве в шортах. На кольцевой линии метро наверняка подхватишь какой-нибудь лишай.
11 июля
1.
«Modernen Menschen sind religiose Mysterien nicht jederzeit und uberall zugänglich. Aber eine einfache vierstimmige Motette von Bruckner vermag uns beim Horen daran zu erinnern, dass jeder Ort unserer Erde ein "sacramentum" werden kann — jener besondere Ort, an dem wir mehr vernehmen, als wir selber sind».
2.
Мрачная катастрофа несет свет (S. 16).
Страх чтения: любой текст, каким бы значительным, доставляющим удовольствие, интересным он не был (и чем больше он пытается казаться таким), пуст, — подобного текста в принципе не существует; нужно преодолевать пропасть, а если не пытаться преодолеть, текста не понять (S. 20). (Maurice Blanchot: L'ecriture du desastre)