Пришлось объявлять Мамаенко выговор, потом исключать ее из института. Комиссарова на неделю выселили из общежития. Это единственное и по существу реальное наказание, которого они боятся.
В докладной записке Буштакова фигурирует еще и А.К. Это действительно страшновато, когда он остается один в институте после 10 вечера. А.К. человек курящий, я боюсь пожара, я боюсь неисправности в общежитии. Охрана говорит, что иногда они боятся выпустить в ночь А.К. на улицу и запирают его на ночь в корпусе. Лучше уж пусть в институте, чем выпивши на улице. Не дай Бог что-нибудь случится.
Утром же много занимался студентами. Подписывал дипломы выпускникам, разбирался с бесконечным рядом заявлений на пересдачу. Многие господа студенты хотели бы получить разрешение сдать экзаменационную сессию, не сдав все зачеты. Это считалось у нас нормой, и многие удивлялись, почему я этого не разрешаю. Не разрешаю там, где прогулы, где бесконечные пропуски, где недобросовестность по отношению к учебе.
Наша профессура считает, что вторник, день семинара, — это как бы их законный день для того, чтобы не быть в институте. Несмотря на сессию, сгрузив все на меня, не было в институте даже Елены Алимовны, декана, и Михаила Юрьевича, проректора по учебе. Естественно, ни Левы, ни А.И. (Забегая вперед, скажу, что их не будет и завтра на вручении дипломов. Я-то думал, что они на 39-й день провели на кафедре сороковины по покойной Наталии Георгиевне!)
В экзаменационных листах к дипломам нашел довольно много ошибок. Иногда сами листы при анализе вызывали у меня смущение. Дима Дерепа в качестве курсовой работы разбирает рассказ своей подружки Светланы Кочериной. Какая-нибудь девица по текущей литературе пишет про роман Т. Толстой «Кысь», а потом по стилистике — о языковых особенностях того же романа Толстой. Такая «экономная» манера свойственна и другим нашим прагматичным студентам.
Приехал домой до семи, читал Пастернака с упоением. Обратил внимание, что на внутренней обложке его сборника прозы помещена фотография с собаками. Это переход у меня к следующей главе. Очень надеюсь на свою трехдневную командировку в Самару, там-то я и постараюсь написать или хотя бы начать эту главу.
Реабилитация после операции у моей приятельницы Барбары проходит плохо, у нее воспаление, с которым врачи с помощью антибиотиков справиться не могут, я очень боюсь, не потребуется ли новая операция. Сердце у меня за нее исстрадалось.
2 июня, среда. Как ни странно, запись передачи Виталия Третьякова «Что делать?», которой я так боялся, состоялась довольно благополучно. Кроме меня и Третьякова, было еще четыре человека: священник В.Чаплин, доктор философ. наук П. Капустин, знаменитый редактор журнала «Эксперт» В. Привалов и кто-то еще. Всех не упомнишь. Все это люди высокоученые, говорящие на таком запредельном языке, что многого я и не понимал, но слушал с удовольствием. В общем-то, я не понимаю консерватизма в нашей стране как особого политического направления. Это, скорее всего, взгляд на положение в стране с точки зрения здравого смысла: не торопитесь с реформами и берите с собой в будущее все полезное, наработанное предшественниками. Я так и старался держаться, в границах здравого смысла и все время прислушиваясь к себе, а не подлаживаясь под общий научный тон. Тем не менее напомнил о титульной нации, сказав, что забота в первую очередь о русских снимет ряд национальных проблем в стране; вспомнил Сталина с его знаменитым тостом «За русский народ», потом говорил о выборах, зачтя цитату из «Государства и революции», которую не приводят сегодня и вычеркивали из публицистики в прошлые времена. В свою очередь, на меня произвели впечатление некоторые утверждения отца Вячеслава, сидевшего со мною рядом. В конце передачи я как-то даже перестал комплексовать. Что, правда, останется после монтажа, говорю-то я довольно плохо, проглатывая слова и не договаривая фразы. Не останется наверняка фраза, которую я сказал уже под конец передачи. В середине записи обычно вносят чай, и мы его пьем. Так вот в какой-то момент я говорю: зрителей, наверное, интересует наш чай. Чай — сладкий, но не горячий.
Успел на защиту к заочникам, где защищалась моя Лена Губченко. В основном были студенты Вл. Орлова. У него это менее сильный семинар, чем в прошлый набор. Среди прочих читали очень занятную рецензию Сегеня на одну из студенток Орлова. Роман, который Сегень рецензировал, был не очень хорош, и умница Саша с некоторой издевкой написал, что, конечно, со временем эта студентка займет место на полках книжных магазинов рядом с Донцовой и Марининой, но в таком случае не надо давать ей возможность везде говорить, что ее диплом не был принят Литературным институтом. Сказал Саша все это как-то веселее, нежели пересказываю я.