Чтобы закончить с архитектурой, опишу две площади. Первая — где стоит оперный театр. Он находится как бы в центре некоего креста, в окружении четырех огромных скверов со свежей сочной зеленью, разбитых еще до революции. Здание театра, правда, приземистое и довольно некрасивое — оно, наверное, для театра удобно, но построено на фундаменте огромного собора. Хорошо, что хоть театр, а не бассейн. Напротив оперного театра, через площадь, похожую на бывшую, еще не изуродованную Манежную в Москве, — здание бывшего облисполкома. Под ним находится бункер, сохранившийся со времен войны, там даже есть кабинет Сталина. К счастью, бункер не понадобился. Ведь известно, что именно в Куйбышев из Москвы в начале войны были эвакуированы все посольства, аккредитованные в СССР. Сейчас идешь по городу и видишь различные таблички: здесь было посольство Великобритании, там — Польши, а там — Кубы.
Вторая площадь, подход к которой от моей гостиницы ведет в горку вверх, для меня особенно интересна. В центре её — пьедестал, оставшийся от памятника Александру Второму, на нём теперь высится скульптура Ленина. Сразу видно, что постамент и скульптура не гармонируют друг с другом. На площади сохранилось здание того суда, в котором выступал присяжный поверенный Владимир Ульянов; напротив него, на другой стороне улицы, ресторан, в котором Ленин обедал. В другом углу площади — редакция газеты, где печатался Горький. Горький как очень зоркий писатель тогда называл Самару «русским Чикаго». Бедный Чикаго!
Под Струковским парком есть завод, на котором делались станки такого размера, какие не производились больше нигде в России. Может быть, дальше там что-то и сохранилось, но пока горит весёлая и обещающая надпись: «Бильярдный зал».
Вечером ходил в Общество книголюбов. Каким-то образом это собрание пожилых и молодых людей, заинтересованных в общении, еще держится. Общество, естественно, никому, кроме людей небогатых, не нужно. Можно сказать много хорошего об этой работе, которую Общество ведет с интеллигенцией самого материально-низшего разлива. Но пока еще находится Общество в центре. У меня там состоялось нечто вроде «мастер-класса» с участниками разных поэтических студий. Сколько же у нас талантливой молодежи, но беда, что ею на государственном уровне практически никто не занимается. Здесь можно было бы многое исправить в творчестве ребят. Понравился мне по-настоящему некто Сережа Карясов — на всякий случай я взял его стихи, покажу в приемной комиссии. Вечером — темнеет поздно — гуляли по набережной. Километра через три-четыре она прерывается территорией знаменитого пивзавода «Жигули», над ним Иверский монастырь, дальше идет теплоцентраль — и опять набережная, над которой уже иная часть города: с театром, бывшим обкомовским домом. Красота, которую перо описать бессильно.
Сегодня днем в Самаре произошел взрыв на вещевом рынке, погибло десять человек, ранено около шестидесяти. Есть две версии: или теракт, или разборка между враждующими торговыми групировками. Полтора килограмма тротила. Параллельно идет политическая разборка между губернатором и мэром города. Все воюют.
Направляясь из гостиницы в общество, я зашел в книжный магазин. Всего достаточно много, подробно, много подарочных изданий, стоит и моя книга «Дневники». Я убеждаюсь, что издательство или увеличило тираж, или сделало две допечатки. Купил книгу князя Иллариона Васильчикова «То, что мне помнилось…». Этой книге я обязан появлением из печати своей: с книги Васильчикова начиналась серия. Моя книжка была второй. Пришел домой в гостиницу и сразу впился в эти страницы. А уж когда дошел до его путешествия по Узбекистану, по Средней Азии, где я провел молодость, оторваться уже не смог. Начинаю с положения евреев в Бухаре. Я-то всегда думал, что такое — «бухарские евреи»?
«Бродя по городу, мы случайно забрели на небольшую площадь с бассейном посредине, окруженную двухэтажными домами с балконами-галереями, во всю ширину домов увитыми виноградом. На балконах мы увидели женщин и молодых девушек, частью занятых рукоделием, частью просто наблюдающих за проходящими. К моему удивлению, у этих женщин, одетых в туземные наряды, лица были совершенно открыты, и многие из них, в особенности молодые девушки, поразили нас своей красотой и классически правильными чертами лица. Оказалось, что мы забрели в еврейский квартал города.