В перерыв — через 20 минут — переговорили с Таней Бек: она-то все знает, сразу же сдала: полуказах-полуеврей. Мы оба немножко недоумеваем. Куда все подевалось? Но тем не менее голос у Бахыта уверенный, «с выражением», как бараний курдюк, жирный, самодовольный. Что меня удивляет: это чтение меня лично не «набивает» поэтическими образами. М. б., эти образы существуют только в контексте?
Прозаические перебивки. «Знаете ли вы, что такое слово «повторник»? Это человек, который сидел в сталинские времена по 58-й статье, и по отбытии срока ему автоматически давали второй срок». Отец у меня по 58-й статье сидел, и что-то я не помню «второго автоматического» срока. Интересно говорил о смерти и об архивах по Пастернаку.
Девочки, составляющие большинство семинара, дружно захлопали. Вопросы. Ответы: «Несмотря на жизнь за рубежом 22 года, я не люблю западную поэзию». «Книжка складывается за 2–3 года, в книжке 50 стихотворений». «В стихах можно сказать только о том, что относится к Богу». «Богу можно служить любым искусством». «Собрались будущие писатели здесь, как в казино; гарантий никаких, графоман ты или поэт». Вопрос: «Писали ли вы на языке отцов?» «Никто из казахов не знает казахского языка». Это он уж слишком!
Потом начал читать свои молодые стихи. Это было хорошо.
Передо мной сидела, облокотясь на стол, девушка с обнаженным, по моде, крупом. Слушаю стихи, любуюсь на черные шелковые трусики, на шелковую кожу. Не очень хорошо, как мне показалось, завистливо, Кинжеев отозвался о Лимонове. По важности и степенности они с С. Чуприниным похожи. Под конец прочел стихотворение Ходасевича. Это оказалось опасным, сразу многие стихи, прочитанные ранее, стали превращаться в пыль.
В час дня обсуждали повесть Оксаны… Семинар построил хорошо, сначала прочитали два этюда: Алексея Упатова и Жени Ильина, по поводу «летних размышлений». Оба написаны с блеском, эти двое — очень умные, способные, по-разному думающие люди. Я жду обсуждения Упатова с большим нетерпением. Уже по этюду видно, что он — человек, глубоко и серьезно верующий, не позволяющий себе верить «по моде». К тому же оба парня владеют словом. Во время обсуждения повести Оксаны обратил внимание, что девочка эта, по крайней мере в устных выступлениях, умна и точна. Повесть разобрали, решили, что надо что-то делать с окончанием, в котором поменялась стилистика, а начало — просто прекрасно. Я очень благодарен Иркутску, который в мое московское рафинированное сборище посылает новый импульс, импульс жизни в провинции, импульс русского мировоззрения.
Вечером пришлось ехать в театр. Сезон начался, надо быть в курсе всего. Это была «Екатерина Ивановна» Леонида Андреева в театре Светланы Враговой. О постановке даже трудно говорить, ибо она по возможностям и расцветкам — уникальна как для Москвы, так и для мирового театра. Каждое действие проходит в другом зале огромного театра «Модерн». Залы, правда, маленькие, но везде иные интерьеры — то витражи, то классическая мебель, то тяжелый немецкий импрессионизм, играла и сама Врагова, продемонстрировав мелкую, но чрезвычайно выразительную технику; практически в этой технике играют все, я даже не уверен, что всё это можно слушать на большой сцене. Хотя, возможно, и на большой сцене это выглядело бы интересно. особенно хороши были Олег Царев и Сергей Пинегин. Екатерину Ивановну играла дочь Юрия Яковлева — Алена Яковлева. Пьеса эта вроде бы не закончена Л. Андреевым, и последний акт вызывает самые большие сомнения. Я вспоминаю тут слова кого-то из классиков: «он меня пугает, а мне не страшно». Так и последний акт этой пьесы — пугливо и конформистски несчастная, изменившая мужу Екатерина Ивановна, прошедшая через оргии декаданса, возвращается к мужу… Очень хорошо, что серьезна и напряженна та атмосфера, которая льется из зала.