За последнее время я написал, наверное, четыре или пять романов, у меня вышло достаточно книг, в том числе и теоретических, я оказался лауреатом довольно многих литературных премий. Впрочем, первую свою премию я получил как фотограф за книжку о Вьетнаме «Между залпами», сделанную совместно с Николаем Солнцевым. В 1995 г. я получил за роман «Затмение Марса» премию им. Катаева, а в 1996-м стал лауреатом премии Москвы. В 1999-м был удостоен международной премии им. Михаила Шолохова, в 2003 году — премии Александра Невского.
Свою жизнь я связываю только с литературой и искусством. Я очень люблю кино и довольно много о нем писал. Исключительно под влиянием своей жены я заинтересовался кинофестивалем «Литература и кино» в Гатчине и сразу же увидел, что этот фестиваль нужен нашему институту, помогает ему, и Литинститут стал учредителем фестиваля.
Для меня большой потерей была смерть моих родителей, впрочем, они давно развелись, сразу после возвращения моего отца в 1955 году из лагерей. У меня есть сестра от второго брака моего отца, она живет во Франции.
Сейчас я пишу новый роман под названием «Марбург». В нем довольно разнообразная галерея действующих лиц: Пастернак, Ломоносов, некий Автор, который, кажется, преподает русскую литературу, его жена и собака Автора. Такова жизнь. Мне очень хотелось бы узнать — как она пойдет и как закончится. Но разве кто-нибудь это знает?»
Моя бесконечная письменная деятельность, занудная переписка с должностными людьми, мои письма, которые я хочу сделать на уровне художественной литературы, кажется, начинают приносить плоды. Но во всех случаях надо широко и много сеять, буквально засеивая все вокруг, чтобы хоть где-то зазеленел хоть один бутончик… И надо учиться ждать.
Поступило удивительное сведение из Министерства культуры: нам все-таки дают около миллиона рублей на ремонт ограды. Вот тут и подумаешь, стоит ли подкусывать Швыдкого? Хоть медленно, но что-то он делает. Сказали, что Н. Л. Дементьева также в курсе (не зря она к нам приезжала). Конечно, за 30 тысяч долларов ограды не сделаешь, но можно к ним что-то прибавить, что выдадут нам на капремонт, еще что-нибудь растянуть. Вот тут меня серьезно начал волновать тот барельеф, который сломали в самом начале перестройки — если бы удалось его восстановить, и его, и разрушенный грузовиком с водкой пилон! При всех условиях, когда закончим ремонт, я добьюсь, чтобы на ограде стояла табличка, указывающая, что реставрация происходила с помощью Министерства культуры, постараюсь поместить туда и имя Швыдкого.
Несколько дней назад пришло письмо от Марка и Софьи Авербух из Америки. С Марком я познакомился мельком на Франкфуртской ярмарке, мы тогда же говорили о некоем гранте для наших выпускников. И вот грант оказался солидным — тысяча долларов. Теперь все входит в нормальную колею. Трогательная деталь: Марк — автор письма, характеризующий себя как «одержимый и запойный читатель», судя по всему, человек не очень богатый; он говорит, что не может планировать грант на 5–6 лет, а может лишь на три года. Вторая деталь, тронувшая меня до слез: грант создан в память сестры Софьи, некоей Анны Хавинсон. Думаю, что она не была ни деятелем литературы, ни писателем, просто обычная героическая женщина, есть такие, которые своей внутренней мудростью способны стабилизировать как минимум собственную семью. Из письма и документов Марка я вычитал и цитирую сейчас такую фразу: «Помню, в молодости меня поразил вычитанный из книги М. Горького факт, как они, вместе с Шаляпиным и Станиславским, определили юного Маршака в Ялтинскую гимназию, взяв все расходы по его содержанию. В советское время много помогал К. Симонов, в частности купил кооперативную квартиру Надежде Мандельштам. Борис Пастернак собственноручно отправлял денежные переводы в ссылку Ариадне Эфрос, дочери Марины Цветаевой. Представьте себе Бориса Леонидовича в пальто и кепке, стоящим в очереди на почте… А ведь было, было!»
Я, наверное, сентиментальный человек, но меня это тронуло.