«Я отчетливо представляю, что премия имени Виктора Розова, которая называется «Хрустальная роза» и которую вручают лауреатам как самый драгоценный приз, могла быть сделана и из другого материала, да мало ли хороших материалов в мире — из серебра, золота, даже выточена из мрамора. Но она — хрустальная, и в этом есть определенный магический смысл. Совершенно верно, слово «магический» произнесено сознательно:
И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал…
Но «магический кристалл» — это еще и прозрачное, это то, через что просвечивается наша действительность, что или уменьшает её, или увеличивает. А может быть, сквозь этот магический кристалл эта действительность начинает являться именно той, как она и существует без торжественных аксессуаров дня?
Что же видно сквозь этот магический кристалл Виктора Розова? Видно, что действительность наша, почти строго по грани хрусталя, разделилась на грустное, печальное — с одной стороны, и является такой нарядной, такой приукрашенной — с другой. С этой другой стороны, она так украшена лампочками и различными побрякушками, что просто хочется рвать (не к столу и не к месту будь сказано). Для меня эта «Хрустальная роза» означает еще и то, что поделена не только действительность, но разделена и литература. Одна литература занимается веселым, подпевает Алле Пугачевой или подыгрывает какому-нибудь подзаборному поэту; она озабочена тем, чтобы быть современной, модной, изысканной, легкопереводимой, западной и эффектной. Но есть другая литература, которая обслуживает, так сказать, другую сторону нашей действительности и в которой жизнь не кажется веселой и увлекательной, хотя и доставляет все-таки какое-то удовлетворение, так как литература — это всегда и часть нашего страдания и сострадания. Интересно отметить, что в этой печальной литературе задействованы более серьезные силы, нежели в другой. Печально пишет Распутин, печально пишет Белов, печально пишут ряд других художников.
«Хрустальная роза Виктора Розова» была организована как премия еще при жизни писателя — явление небывалое. Какой надо было иметь духовный авторитет, какое неслыханное влияние на читающую публику, чтобы это сделать, какую нужно было иметь поразительную художественную уверенность в правоте своей литературы и своего дела! Впрочем, правое дело — всегда вселяет уверенность.
Недавно одна известная писательница объяснялась с другими на телеэкране и затронула в беседе годы, проведенные в Литинституте. Этот диалог напомнил мне какую-то жуткую пантомиму, когда человек из воды кричит: «Спасите! Спасите!», а спасатель — бряк его веслом по голове. Так вот эта писательница сказала: «В институте в то время преподавал Виктор Розов. А чему, собственно говоря, он мог научить?»
Я никогда у В.С. Розова не учился — и все-таки учился, когда видел, еще мальчиком, отрывок из его спектакля в старом здании ВТО, на 5-м этаже, помню и яростную саблю Олега Табакова в фильме по пьесе Розова — ничего подобного по художественному впечатлению Табаков потом не играл. Потом всю жизнь мы пользовались маленькими этическими открытиями великого драматурга. Года за три до своей смерти (а умер В. С. Розов как праведник) он был у нас в институте, и я как мальчик, как студент сидел и записывал то, что он говорит. Эти записи хранятся в моих Дневниках.
Для меня высокая честь получить «Хрустальную розу Виктора Розова». Являются ли мои «Дневники» литературой — я не знаю, они писались как дневники. Случайно один раз была проделана компьютерная распечатка, и я обратил тогда внимание на то, что они интересны. Вообще-то литература имеет краткий срок жизни. Селекцией литературы занимается сама литература. Но вот парадокс: сколько всего поуходило, а в наш век всё печатают и печатают дневники писателей. И каждый раз это бывает интересно.
Последнее, что хочу сказать. Не меньшая для меня честь, чем получение этой замечательной премии, — та компания, в которой я получаю эту премию. Я нынешних лауреатов хорошо знаю, с некоторыми из них была прожита жизнь. «Магический кристалл», мне кажется, выбирает именно тех людей, которыми мы будем гордиться.