Вечер прошел интересно, было много трогательных деталей и поздравлений. Я, кстати, выступал одним из первых и как раз сослался на то, что дача, — перед этим Поляков говорил, представляя Дементьева, который и вел вечер, что он его сосед по даче, по Переделкину, — на это я и сослался, моя дача на 100 километров дальше, и мне пришлось приехать на этот праздник, проделав эти сто километров за рулем. Но все по порядку.
Я забыл пригласительные билеты и сел на первое попавшееся место ближе к концу зала. Но оказалось, что места эти или проданы, или на них просто раздавали билет с нумерованными креслами, и пришлось идти вперед. Не очень я хотел садиться на первый ряд, но других мест не было, и вдобавок здесь сидели все мои знакомые. В общем, я впервые сидел в ЦДЛ на первом ряду. Здесь сидели Юрий Иванович Бундин, Владимир Константинович Егоров, а потом оказалось, что с другой стороны сидит и третий ректор Литинститута Е. Ю. Сидоров. Как хорошо с первого ряда видно и слышно всю процедуру. Но только одну подробность.
На креслах, всех без исключения, лежало по номеру специально выпущенной к этому дню «Литературки»: это для внутреннего пользования газета. Здесь разные поздравления — от Михалкова и Дорониной до Зульфикарова и Ширвиндта. Здесь же много фотографий. И Поляков маленький, с игрушками и разными зайчиками, и Поляков в армии, в солдатской гимнастерке, но уже с университетским «поплавком», до фотографий с разными деятелями литературы. С особым умилением я воспринял две фотографии: Юра и Анатолий Алексин (вспомнил его, Алексина, сладкий и нежный стиль общения), и Попцов (наш милый красный комиссар, так энергично переметнувшийся к белым). В этом же номере газеты есть и мое маленькое приветствие, которое я написал несколько дней назад. Вот на этом-то номере я и записал ручкой, взятой у В. К. Егорова, несколько фраз. Пьянов, бывший отв. секр. «Юности», совсем не изменился: «Не только был в комсомоле, но и в одном бюро райкома вместе с М. Е. Швыдким». В. Костров в новом красивом костюме: «Ваше поведение соответствует званию русского писателя». В. К. Егоров говорит о сегодняшнем взлете газеты и о судьбе писателя: «Если не получится дальше, идите к нам в академию, и мы выучим на чиновника». Ю. И. Бундин — он впервые вышел на сцену ЦДЛ, прочел адрес, поднес подарок, громко и хорошо сказал о Юре, как о верном друге. Сам Поляков вел себя удивительно тактично, с долей отваги и самоиронии. У него действительно выдающийся ум и есть харизма. Все это он принимал с очень милым смущением и неоднократно говорил, как тяжело терпеть это славословие. Показали несколько фрагментов из новых, видимо, фильмов, снятых по его книгам. Все это очень густая и выдержанная в хорошей злости сатира: «Козленок в молоке», которого два года каналы не дают: «фильм осмеивает либеральные ценности», но, кажется, пойдет после 20-го ноября. Время-то все же подвинулось.
Я тоже сказал небольшую речь. Леня Колпаков отметил, что говорил хорошо. Сказал, что не люблю и боюсь писателей, что в конце концов писателей, и даже хороших, много, но вот писателей с линией, с сердцем — таких писателей единицы, вспомнил позицию Полякова и в 91-м, и в 93-м. Записал я один фрагмент и реплики самого Полякова. На сцене кто-то сказал, что Поляков и сам разрушал комсомол. Ю. М. здесь восстал: он очень высоко ценит эту организацию, поддерживаемую государством, как нужную и необходимую, у него нет ни одной фразы о разрушении комсомола как целого. Дальше запись: «Надо честно относиться к своему прошлому. Вот знаменитый певец и композитор, который сосал комсомол так, что за ушами трещало, теперь рассказывает басни, как в комсомоле его травили и чуть ли не ставили к стенке». Из зала: «Кто?» Поляков: «В моих сочинениях этот прототип носит имя Комаревич». Зал грохнул. Я тоже догадался, кто, сидим мы с этим самым Комаревичем в одном правлении одной общественной организации.
Трогательно говорили девушки-соученицы по Пединституту. Сейчас им тоже по пятьдесят. Одна из них была наша, Люда Шустрова, в прелестном оранжевом туалете.
Состоялся фуршет, писатели ели с большим энтузиазмом.
В вестибюле при разъезде встретил Веру Сидорову и Аню Кугач, жену А. Дементьева. Многим эти мужья — Сидоров и Дементьев — обязаны своим женам. Женя носит шарф поверх пальто и поэтому похож на деятеля искусства.