Теперь Баку. Я был здесь тридцать лет назад: город изменился, или я ничего не видел? Огромный, еще зеленый, чистый и по размаху столичный город. Прошлись по узким улочкам старого, еще в крепостных стенах, города; глупая в своих частностях и невежливая в своих деятелях советская власть могла бы здесь разрушить и больше.
Горящие факелы во дворе, оркестр национальных инструментов, играющий из «Крестного отца», кабинеты, бывшие каменные клетушки купцов. Ужинали в центре, в бывшем караван-сарае. Блинчики с мясом, с зеленью и с тыквой. Люля-кебаб, шашлык на бараньих ребрышках, всё тает во рту. Потом еще раз прошлись по центру. Людно, порядок, молодежь, хорошие лица. Развалы: серебро, ложки, вилки — это продают пенсионеры, ордена («Слава» — 12 долларов), матрешки: Путин, Буш, Бен-Ладен. Дети катаются на детских автомобилях. Автомобилей, естественно, много и других. Много, как говорят, старой архитектуры: нефть, Нобиль, купцы-армяне. Правда, первоисточником богатства был азербайджанский и русский рабочий. Памятник Шаумяну снесен, сквера 26 бакинских комиссаров нет. Показали дом, в котором жил Ландау, в этом же доме жил и Зорге.
Живу в гостинице на 15-м этаже, виден залив лукой, амфитеатр города. Вместо горячей воды — теплая хорошая постель, но лампы возле кровати нет, нет и настольной лампы. Есть телевизор. Может быть, к 30-летию Общества книголюбов Азербайджана чтение отменено?
18 ноября, четверг. В конце дня, когда около семи вернулся в гостиницу, сил уже не было никаких, лег в постель, включил телевизор — и тут отвратительное известие: в Москве жуткий снегопад, движение парализовано, аэропорты не работают. А мне завтра в пять часов вечера улетать. Если не прилечу вовремя, всё рассыплется, а дома нечитаная рукопись Леши Карелина.
Утро началось с интервью, которое взяла у меня умненькая девочка Инара для местной газеты. Я возбудился и дал ей приличное интервью: Баку, книжный союз, музей, Зарифа, своеобразие переключения интересов Общества на встречи, на экслибрисы, на миниатюрную книгу. В общем, разогрелся и почти по тем же тезисам потом в Национальной библиотеке, где отмечалось 30-летие Общества, начал речь. Начал её с азербайджанцев на моем пути: Энвер Мамедов на радио. Сколькому же он меня, ничему не уча, научил! Кажется, его сын сейчас заместитель министра иностранных дел. Потом Самид Агаев, его книжка, его семинар, его премия, а потом уже наш студент Салех. Похоже, что Инара его знает. Кажется, говорил удачно, несколько слов сказал о старшем Алиеве, напомнил, что наше заседание происходит на фоне разрушающегося книгоиздания. Зарифа тоже в своей речи говорила о Гейдаре Алиеве, она говорит о нем часто. Мне нравится такая ее верность. С Алиевым она проработала всю жизнь. Зарифа, правда, много и часто говорит о себе, но это цельный тип сильной восточной женщины, общественной деятельницы. Она волевая, решительная женщина, за спиной у нее учеба в Москве, ощущение правоты русской цивилизации, её силы, её мощи, светлая волна которой распространяется.
В Национальной библиотеке вручили около тридцати грамот. Была речь Зарифы, моя, потом пяти или шести выступающих.
Очень ярко говорил Чингиз Абдуллаев, один из секретарей СП Азербайджана. С юмором о разгосударствлении книжных магазинов. В бывшем магазине «Подписные издания» — то ли колготки, то ли мебель. Значит, подписные издания никогда не будут нужны Азербайджану? А если через 50 лет появится новый Фирдоуси? Перечислил в том числе и с десяток азербайджанских писателей первого ряда, которые окончили Литинститут. С Чингизом, кстати, мы встречались в Москве, он всегда мне казался просто благополучным функционером, а тут заговорили в перерыве: он боец, со стремлением, как у меня, к объективности. Поговорили о делах Литфонда, много подробностей о любимом ими Приставкине и Черниченко. Надо по приезде посмотреть в «Литгазете» статью Нуйкина о моих героях. Судя по сообщению Чингиза, в этой статье есть нечто сенсационное.