Утром же занимался Интернетом и пришел к выводу, насколько косны и не заинтересованы в конечном, дальнейшем процветании нашего института наши преподаватели. Мы их никогда не били рублем, никогда не заставляли задуматься о том, что их зарплата зависит от количества студентов, которое мы имеем. В Интернете, на нашем сайте, существующем уже несколько лет, совершенно чистыми остаются и кафедра общественных наук, и кафедра зарубежной литературы, и кафедра литературы XIX века. А слависты, двое из них, видимо самые честолюбивые — Л. Скворцов и М. Иванова — на сайте своей кафедры обозначили только себя, а что касается всех остальных, — хоть трава не расти.
В три часа поехал на последнее в этом году заседание экспертов по драматургии. Я уже писал о пьесах, которые мне понравились. Но на этот раз то, что приглянулось мне, в основном не прошло. Не прошла, кстати, и Гремина со своим «Театром ДОК». В рецензии я помянул, что мне не близка идея всех проигравших в этой войне. Но идея эта, либеральная, на Западе очень популярна: все, дескать, проиграли, нет победителей и побежденных. Биологически я не могу забыть кое-чего, что делали с нашими соотечественниками, а Греминой следовало бы не забывать того, что делали с людьми, близкими ей по крови. Тем не менее почти всё уже забыто. Как крестовые походы. Сергей Иванович Худяков достаточно жёстко говорил именно об этом проекте. Время демократии и либерализма — делайте, что хотите, но в данном случае не за государственные деньги.
Дома весь вечер смотрел Украину. Мне кажется, что угроза украинского раздела очень сильно взволновала даже и самую либеральную украинскую общественность. Для России раздел этот — тоже не лучший вариант, но у многих есть все-таки ощущение, что Донбасс, Одесса, Николаев не исконные запорожские земли, что безбрежные, как море, шаровары — не символ этих краёв.
Очень некрасиво ведет себя Кучма, все время говоря о компромиссе. Какой здесь компромисс? Если один выиграл, то другой проиграл. Если кто-то вбросил три миллиона голосов — а попробуйте сделать это незаметно, то скажите, кто вбросил, и объявите победителя, проявите хоть отчасти мужскую волю. Мне кажется, что Кучма всё время ходит с мокрыми штанами. Впрочем, это уже известная нам форма советского сервилизма.
30 ноября, вторник. Утром заседал в министерстве культуры на коллегии по наградам. Всё прошло быстро, за три часа, и произвело на меня хорошее впечатление. Я еще не совсем огляделся, но справа от меня увидел Смелянского и Армена Медведева, напротив — Гараняна и всё знающего Пашу Слободкина. Ведет — Надиров, прекрасно понимающий состояние искусства Ленинграда, люди все чрезвычайно компетентные и знающие. Наконец-то в министерстве культуры появился фильтр, который может чётко определить, достоит ли человек звания народного артиста России или заслуженного деятеля культуры. Народу было довольно много, поэтому есть какая-то определенная объективность. По крайней мере, и главному хореографу Кубанского хора, и главному хормейстеру звание народного артиста присвоили. Не без моего, кстати, нажима. Я этот коллектив видел в Иркутске, когда гостил у Распутина.
Днем обсуждали Марка Гасунса. Я послушал семинар на гипотетическом опросе всех ребят: что бы они выбрали из украинской эпопеи для рассказа, очерка, романа? Дескать, сидит в издательстве большой скучающий начальник, а вы приходите к нему со своей идеей. Каждый должен был объяснить в двух словах — концепцию и заголовок. Кое-что было интересно. Но сам я сказал ребятам, что писал бы только о том огромном честолюбии, сжигающем главных персонажей, которые даже во вред стране готовы настаивать на своем праве и желании рулить. А тем временем с корабля летят паруса, трещат борта, ломается руль. Вообще-то, меня интересует только одна личность — Юлия Тимошенко, особенно в разрезе её замечательной коммерческой деятельности. Она для меня главная героиня. Кстати, по телевидению сообщили, что она практически не может выехать ни в одну страну мира, в России её приглашает зайти в гости прокуратура, а в Америке уже сидит её подельник. Вот, как говорится, такие дела.
Что касается Марка, то за три с половиной года он, конечно, великолепно выучил язык. Его проза образна, изысканна, он много пишет о детстве и о своих юношеских переживаниях. Но проза эта холодная, это проза человека с лупой, нежели человека страстного. Добротный писатель получился. А вот писателя с большой буквы — еще нет, нет писателя с выраженным сознанием и собственной душой. Хотя, в принципе, проза Марка духовна, хотя и не одухотворена.