Напротив меня сидела дочь председателя жюри Войновича. Я сразу же ей сказал, что я — несогласный читатель её отца. А М.О., кстати, многие годы дружит с Войновичем, и она не согласна с ним в отношении Солженицына, но они никогда о нём не говорят. Я заметил, что так жить не умею: если не согласен — говорю об этом сразу.
Подали горячую закуску. Это некий блин, перевязанный сверху как бы ленточкой, а внутри то ли тушеные почки, то ли тушеная печенка — вкусно неимоверно. Но после этого у меня начал болеть живот. То ли Бог наказал меня за то, что я по недомыслию съел скоромное в Рождественский пост, то ли нет, но еще раньше, во время закуски, я подумал — гораздо нравственнее, с большим доверием к Богу в пост съесть кусок сала, чем употреблять эти дорогие рыбные разносолы. Да кто в наше время ест подобные вещи? Ну да ладно.
Атмосфера накалялась. Курчаткину дали диплом за участие в финале, уже выяснилось, что другая финалистка — Петрушевская — не пришла. Объявили студенческий Букер, судьями стали студенты РГГУ, не чуждые Ходорковскому, и тут я опять удивился. За роман «Рахиль» или «Ревекка» его получил Геласимов. Вот пострел, как точно стреляет по намеченным целям!
Стали разносить горячее. Я заранее выбрал рыбу, которая называется, кажется, дорада (о ней и в литературе есть). Это маленькая вкусная рыбка почти без костей. Другие гости сделали иной выбор, им принесли по большому куску баранины на рёбрышках, И вот в этот момент и объявили, что Букера выиграл Василий Аксёнов. Я пошел на пресс-конференцию в зал «Есенин», пропустив десерт. Мне хотелось повидаться с двумя членами жюри: Лёшей Быковым из Екатеринбурга, с которым когда-то встречался во Владивостоке, и с Никитой Елисеевым, книгу которого я недавно прочёл. Я отчетливо представляю сам, как мы великодушно принимаем комплименты и поздравления — и точно так же принял их Елисеев, невысокий, худощавый молодой человек, сказавший мне, что в свое время зачитывался моими «Мемуарами сорокалетнего». Может быть, я действительно такой известный писатель? Лёша Быков немного постарел, но, в общем, всё такой же живой. Журналистов была тьма. Аксенов, сурово глядя в телевизионные камеры, сказал, что наконец-то получил первую свою премию, упомянул, естественно, о некоем узнике. Долг платежом красен. Твердо решил, уходя с Букера, прочесть роман Аксенова «Вольтерьянцы и вольтерьянки».
Посадил в свою машину Лёву Аннинского и его жену Сашу (нам по дороге) и довёз их до дома.
Трое или четверо моих знакомых, Таня, Толя Курчаткин, М.О. спрашивали о В.С., многие знают ее книги. Таня Набатникова даже сказала, что она с настоящим спортивным интересом следит за появлением статей В.С. Подтекст был такой: значит, жива.
В Москву прилетел для каких-то консультаций Кучма. Летай не летай — для меня он всё равно человек конченый.
3 декабря, пятница. Еще несколько дней назад С.И. Худяков на экспертном совете предупредил, что в пятницу (т. е. сегодня) в 12 часов дня на Тверской, на доме девять, будут открывать мемориальную доску, посвященную памяти Е.А. Фурцевой. Какая-то дата, кажется, связанная с годовщиной ее смерти. Он сказал так: «Я боюсь, что там будет пять человек выступающих», и попросил, по возможности, членов экспертного совета прийти на открытие. Для меня это прозвучало не только просьбой, но задело мое природное чувство справедливости — уж о какой справедливости я здесь говорю, не знаю. Может быть, не все так безнадежно, значит, есть какие-то в обществе здоровые силы. В общем, пошёл. Правда, потом, когда час простоял на Тверской, без шапки (а шёл снег, и замерзли ноги, пришлось принимать меры: пить терафлю и все прочее), не жалел, а подумал, что даже в проявлении своих чувств в моем возрасте надо быть осторожней.
Народу было достаточно много. Приехала Л.К. Слиска, изысканная прическа, красивое пальто, это уже не та упорная женщина, которая стала внезапно для всех вице-спикером Думы. Молодой человек, видимо, охранник, держал над ней зонтик. Был министр А.С. Соколов, спокойный, как всегда вежливый, но тянущий, без излишней аффектации, свою линию. Пешком от Моссовета пришла Людмила Ивановна Швецова. Мне недавно рассказали о гибели в какой-то аварии ее сына. Когда я вижу ее, я всегда думаю: что делается у нее в душе, как она живет и как держится? Выступали с речами еще и Вл. Андреев, и Виталий Вульф. Телевизионные люди, Виталий и Володя, стояли без шапок. Когда памятник открыли и стали говорить речи, то Володя передал свою шапку мне и пошел к микрофону. Он полон каких-то мрачных предчувствий, какой-то горечи.