Но вообще присутствовала некоторая удивлённостъ и ощущение, что внезапности в наше время — воплощение художественной справедливости. Скинули с бронзовой доски полотно. Работа скульптора Балашова, сына Екатерины Балашовой, замечательной женщины, много лепившей Пушкина. Я хорошо помню Балашову по встречам для интервью в «Комсомольской правде». Это случилось сразу после скандальной выставки «ХХХ лет МОСХ» в Манеже. Как она, наверное, страдала, когда ее заставляли высказываться!
Красивая доска, лицо в профиль и очень точная надпись: «Выдающемуся деятелю культуры». Нет ни «министра», ни «члена ЦК», осталось лишь — выдающийся деятель культуры, много сделавший для нее.
По-настоящему хорошо говорили почти все. Это был редкий случай, когда не надо было лукавить. Сначала С.И. Худяков, потом Шевцова — о женщинах в обществе вообще и о Фурцевой в частности. Она, видимо, ее знала каким-то образом еще с детства. Очень точен был Соколов. Формулировки-то все были привычные, синтаксис и лексика обкатанные, но за всем этим было личное серьезное напряжение. Все это было с каким-то русским, пусть простят меня за неточность, акцентом. Шёл снег, на мокром асфальте толпились телевизионные камеры. Я стоял рядом с Володей Андреевым, также выступавшим и говорившим о своих встречах с Фурцевой, а рядом мёрз также без шапки Вит. Яковлевич. Вообще сцена была интересная, когда он практически на всю улицу Горького с удовольствием пересказывал биографию Е.А., о которой рассказывал уже в своей передаче. Я еще не понимаю до конца, что случилось в этот день, но что-то особенное случилось.
На дачу уехал поздно вечером. Стиснув зубы, всё-таки поехал — через снег, по мокрому шоссе. Часов в 9 или в 10 был уже в своем непротопленном доме. Тишина, умиротворение, белый и нежный снег.
4–5 декабря, суббота, воскресенье. Как же все мы оказываемся неправыми в своих торопливых тусовочных представлениях! Взял в пятницу в библиотеке роман Вас. Аксёнова «Вольтерьянцы и вольтерьянки», в субботу вгрызся в него, и только в Москве, в ночь с субботы на воскресенье, закончил первую половину. Я думал, что опять какая-нибудь очередная мутота, но большой писатель может взять тайм-аут, как говорится — мастерство не пропьешь. Аксёнов всегда был крупным человеком, но в какие-то годы он занимался поденщиной, которой занимаются и другие писатели, занимался этим и я. А это он делал для себя. Какой удивительный полёт, какое удивительное сознание собственной личности! Его угрюмость и его значительность, показавшиеся мне несколько смешными на букеровском обеде, — не маска, а отражение его сути: крупный писатель после очень крупной работы. Разве это сравнишь с «Московской сагой»? Здесь некая фантазия на тему восемнадцатого века, что-то похожее по приему на его знаменитую повесть в «Юности» — «Затоваренная бочкотара».
На этот раз дело шло о переписке Вольтера с Екатериной. У писателя действительно всё идет в переплав, таков поразительный закон, специально сочинённый и сконструированный язык. Каков баланс между пародией и историей! Отчасти это действительно напоминает и наши дни. Но, может быть, отсутствие злости и есть опыт большого писателя? Я все-таки достаточно злобен в литературе. Литература, конечно, должна приносить удовольствие, поэтому я предвкушаю тот момент, когда возьмусь за чтение второй части романа. Сделал выписки, связанные, как всегда, с психологией творчества и с тайнами ремесла. И вот парадокс: пока читал чужой роман, думал о том, как расположить главы в моей собственной диссертации, мысль о которой я не оставил. Жизнь хороша тем, что в ней еще есть место для восторгов.
Вечером в Москве телевидение. Кажется, как и обычно, политически мы все просрали, в том числе и подъем народной волны в Донбассе. Кучма, этот старый лис, все финтит. И этот человек когда-то был президентом огромной страны!
6 декабря, понедельник. С пятницы, всю субботу и воскресенье я был под впечатлением того, что у нас в институте довольно плохо обстоит дело с электричеством. Насовали мы в каждый угол арендаторов, парикмахерские, банки и «Машимпекс» — и электрические сети не справляются. Наш договор с Мосэнерго заканчивается, Владимир Ефимович с радостью сообщил мне, что нужно один или два миллиона на проект и замену электрооборудования. К счастью, сегодня я вызвал нашего электрика Евгения Петровича и потихоньку, пункт за пунктом, разобрался с ним в этой проблеме. Он очень знающий человек и понимает хозяйственную логику. Кое-что мы уже сделали, сэкономили, ввели кое-где энергосберегающие принципы. Во-первых, решили определить мощность каждого потребителя; 30 единиц у нас, например, потребляет банк, а вся разрешенная мощность — 60 единиц. А сколько потребляет жилой подъезд, который сейчас беспризорный? А сколько так называемая парикмахерская, которая даже отапливается, при попустительстве Сергея Ивановича Лыгарева, электричеством? Надо заставить больше платить арендаторов — хотите аренду, платите; если нет — найдем менее электрически ёмкого клиента.