В связи с этим подумал еще и о том, что надо обязательно отдать в «Литературную Россию» и рассказы Чуркина. Ничего подобного по отношению к своим дорогим москвичам, даже лучшим из них, мне делать не хочется.
8 декабря, среда. День начал очень рано. Продолжаю читать Аксенова, и тут потрясают два обстоятельства: с одной стороны, мой возраст, когда многое уже притупилось, с другой — удивительный полёт фантазии, поразительная адекватность приёма и смысла. Крупнейший мастер. Наслаждаюсь скорее возможностями, хотя иногда замечаю в стиле возникающую усталость. Сейчас добрался до того места, где Вольтер начинает свою беседу с людьми, якобы посланными императрицей для проведения предварительных сеансов. На повестке дня стоит вопрос: стоит ли освобождать крестьян сейчас? Вроде бы молодая императрица готова, и вот ответ либерального Вольтера: «Еще по крайней мере двадцать лет в России крепостное право отменять нельзя». К этому, по мнению и Вольтера, и, к сожалению, самого В.П. Аксенова, либерального наблюдателя, не готовы ни крестьяне, ни помещики. Крестьяне любят сильную руку, а дворяне думают — кто же будет им услужатъ?
Во второй половине дня ездил на президиум Академии словесности. Я пришел последним и, собственно говоря, оказался «кворумом». На повестке дня было два вопроса: обсуждение сына Стаднюка, почтенного и опытного человека, бывшего военного, как ученого секретаря — к нему у меня никаких замечаний нет. А второй вопрос главный для Юры Антонова: назначить новых членов президиума, а академиков, которые каким-то образом недостаточно себя проявили, перевести в разряд полуакадемиков, неких полуассоциативных членов. Я вцепился в оба списка. Первый список, представляющий людей на понижение: Жданов, Луценко, Буянов, Калашников, Рассолов, Воротников, Зюганов. Это, я считаю, понижение конъюнктурное. Сначала мы брали Рассолова (хоть он и средний писатель, я сам писал предисловие к его собранию сочинений) как первого зама председателя ВАКа, а Зюганова — как лидера тогда самой большой думской фракции. Ради этого мы их брали, хотя эти люди достаточно далеки от нашей литературной работы, и я выступал по этому поводу. Теперь берем других, против которых у меня нет замечаний.
Пафос моего выступления заключался в том: а не будем ли мы через пять лет говорить, что и эти чем-то нехороши? Мы берем достойного человека — Жукова (я читал его превосходную статью о Тегеранской конференции, где он был). Но мы берем его как отца вице-премьера; берем мы еще и одного из лучших и успешных российских издателей — Олега Поликарповича Ткача, не только из-за мечты напечататься (а я в этом издательстве печатался много), но и потому что О.П. — член Совета Федерации. Берем Карпухина — умного и достойного человека, потому что он — советник председателя Совета Федерации. Повторяю, я не против этих людей, но, ребята, давайте установим: или у нас Академия, куда мы очень тщательно принимаем, а потом работаем с ними, наконец провожаем, как В.С. Розова, — или у нас детский сад. Мне удалось первую часть повестки дня снять: вопрос не готов.