Завтра у Толика свадьба. Это и мое очень серьезное достижение, хоть чью-то жизнь я направил.
11 декабря, суббота. Весь предвкушаемый на целых три дня порядок поломался, потому что в субботу должна была состояться свадьба Толика, нашего завхоза, а в воскресенье получил телеграмму от Рогозина: намечается какая-то сходка. Забегая вперед, скажу: сразу же после свадьбы уеду, протестовать, бороться за права и со всеми вместе голосовать, стоя под взглядом телекамер, — не буду. У каждого должна быть своя работа, моя — выращивать грамотных и культурных людей.
К 9 часам приехал в институт. Собрались все Толиковы друзья и сослуживцы, те, кто с ним непосредственно работает: я, Владимир Ефимович, Витя, его племянник, Володя Рыжков, с которым он скидывает снег с крыш, возится во дворе; пришли шоферы Миша и Паша, приехал Сергей Петрович. Мы погрузились на «Газель» и поехали сначала за женихом с невестой.
Когда сели за стол, я сказал о том, как Литинститут многих безошибочно соединяет: Толик, когда приехал, пил и вовсю бегал за девками, мы же с B.C. старались его от всего оградить. А когда он начал дружить с Людой, я в первый раз за него порадовался, она всегда казалась мне замечательной девушкой — веселой, самостоятельной, умной и предприимчивой. Вот, собственно, за Литинститут, который их соединил, я и поднял стакан с минералкой, сейчас говорят: поднял тост. Встретились на этом пятачке в центре Москвы парень откуда-то с Дона и девушка из Москвы, и не только встретились, но и поженились. Может быть, это самая толковая свадьба, из состоявшихся за последнее время в Москве.
Итак, приехали в загс. Люда была замечательно одета — никакого специального белого платья, никакой фаты, только в красиво причесанные волосы вплетена белая веточка, намекающая на свадьбу. И самое замечательное — они взяли в загс своего, прижитого вне брака, ребенка. Это было так трогательно — они стояли друг возле друга, а теща держала четырёхмесячную, в красном комбинезончике, Варвару, которая, кстати, ни разу не пикнула.
Когда мы с Анатолием подходили проверять документы, какая-то предприимчивая дама-регистраторша спросила: вы как будете, с музыкой или без? Наше удивительно бедное, никчемное государство даже не может в таком деле установить символ равенства, унижает людей различного социального достатка. «А сколько стоит с музыкой?» — спросил я. «Семьсот рублей». Уже столько было потрачено, но я вынул 700 рублей и заплатил. Когда проходил акт регистрации, я увидел за ширмочкой двух пожилых скрипачек, а кто-то невидимый играл на музыкальном синтезаторе.
Зажгли камин, который мы зажигали только при встрече с китайцами, а возле него стояла коляска, в которой (ни гугу) спала Варвара. Со стороны Люды было две школьные подруги, замечательные девки, разыгравшие какой-то конкурс — команда мужчин и команда женщин должны были замотать в рулон туалетной бумаги (это называется «сделать мумию») жениха и невесту, кто управится быстрее. Мужчины выиграли. Немного танцевали. И никакой пьянки, никакого шума. Володя Рыжков, глядя на красивых высоких девушек, страдал. Выпили и у памятника Герцену шампанского, съели по шашлыку. Хорошая свадьба, с результатом — лежащий в коляске ребенок. Можно только порадоваться за них. Всё закончилось часам к трем.
Несмотря на все мои колебания с поездкой, B.C. сварила мне на дачу супа, который я и повёз в термосе.
12 декабря, воскресенье. Еще в среду или в четверг В.П. Смирнов дал мне почитать книгу С.П. Яковлева «На задворках «России»». «Россия» в данном контексте — это кинотеатр на Пушкинской, в доме, примыкающем к нему с обратной стороны, находится журнал «Новый мир». Сейчас этот кинотеатр — «Пушкинский», раньше был «Россия». Сейчас, как выяснилось, первый этаж журнала отошел под казино «Каро». О публикации каких-то материалов Яковлева в одном из ленинградских журналов я уже слышал, будто бы там немыслимые подробности. Но никогда не думал, что целиком вся книга так увлекательна и захватывающа. Я-то ждал, в общем, сплетен, разных разговоров, но оказалось — это стремительная, наболевшая книга о нескольких последних годах редакторства в «Новом мире» С.П. Залыгина.
Незадолго до его смерти я разошелся с ним, как будто кто-то незримо стоял между нами, а раньше, смею сказать, я был любим С.П., он везде брал меня с собой… Но вдруг что-то разделило нас, и сейчас я понял: разделило это жуткое окружение в журнале.
Книгу пересказать нельзя, ее надо прочесть. Во-первых, здесь ряд интересных портретов — не злых, даже не безжалостных, а лишь грустно-точных. Это и наш Руслан Киреев, который явился передо мной в новом качестве, менее добрый и менее отзывчивый. Оказывается, он, как и в случае выборов меня ректором, баллотировался на пост главного редактора, и опять, как и тогда, оказался неким «бревном», как принято говорить в политической терминологии, — в некий момент он снял свою кандидатуру с выборов. Есть портрет и Василевского. Милый мальчик, играющий всегда только в одни ворота — в свои.