Днем проводил кафедру. Не было Куняева, Сегеня, Приставкина, Николаевой, Чупринина. Как иногда говорят на пресс-конференциях — «без комментариев». Подтвердили выдвижение на должность для голосования на ученом совете Е. Сидорова, говорили о планах, о взаимных посещениях, самое главное, о дипломных работах. Я поставил кафедре перед Новым годом, но подразумевая свою Булгаковскую премию, трехлитровый пакет сухого вина, который купила для меня Л.М. в магазине «Метро».
После кафедры немножко поговорили с Е.Сидоровым и Е.Рейном о Пастернаке. Женя Рейн выдал несколько потрясающих подробностей. А все началось с дневников Чуковского, с пассажа, который все принимали за прославление Сталина. А может быть, это был «двойной» дневник: и для себя, и одновременно для НКВД. А я Сталина люблю! Здесь история о белом комбинезоне, в котором Пастернак ходил к Ивинской на свидание на картофельное поле. Там был шалаш, а на поле Пастернак копал картошку. Этот комбинезон стирала, естественно, Зинаида Николаевна. С балкона в бинокль ей, между прочим, было отчетливо видно, чем занимается ее великий муж и почему на коленках белого комбинезона всегда прилипала грязь. Будто бы, по словам одной ее собеседницы, она сказала: «За хуй мужчину не удержишь». И фразы, сказанные поэтом в разное время разным людям: «Неужели ты не понимаешь, что нужно навязать себя стране». «Быть знаменитым некрасиво»… «Да он и одного дня бы не прожил, если бы не был знаменитым», — это, кажется, Сельвинский.
Надо бы обязательно каким-нибудь образом проникнуть в архив Сталина. Письма Пастернака к И.В. хранятся вроде бы там, родня, естественно, это тщательно скрывает и не хочет никаких публикаций. Но ведь можно не цитировать, а обсказать. Кто-то высказал предположение, что в этих письмах какая-то едкая восточная лесть, такая приятная на слух вождя. И опять одно цепляется за другое. Когда Сталин объявил Маяковского первым поэтом страны, то и здесь Пастернак написал будто бы письмо, в котором признавал, что он, Сталин, прав, первый поэт эпохи действительно Маяковский. Но это был еще и удар по Бухарину, утверждавшему на съезде писателей, что первый-то — Пастернак. Может быть, именно поэтому Сталин приказал «не трогать этого небожителя».
По телевидению наконец-то зазвучал стон опомнившихся пенсионеров относительно их проезда в городском транспорте и по ж.д. на дачные участки. Но это только начало большего русского стона.
Вечером же звонил К.Я.Ваншенкин. Говорили о его внучке, которая покинула институт и о моем интервью «Литгазете». Подтекстом звучало: как же я, патриот, осмелился похвалить Аксенова? Кстати, еще раз о нем. С романом Аксенова проснулось во мне забытое чувство: бежать скорее домой, чтобы взяться за книгу. Так я читал «Всадника без головы», в конце, припоминаю, было страшно. Мама в ванной стирала белье, я дочитывал книгу, держась за ее юбку.
29 декабря, среда. Весь день до глубокой ночи телевидение передавало подробности ужасного цунами, уничтожившего чуть ли не 100 тысяч человек в Таиланде, Индии и Шри-Ланке (это бывший Цейлон). Одна из самых страшных катастроф на земле, даже земная ось несколько сместилась, и на микросекунды стал короче земной год. Это уже что-то библейское. Вот так мы живем, что-то изобретаем, кичимся своим человеческим могуществом, а потом Бог поведет бровью и сметет половину человечества.
Во всех сообщениях много говорилось о наших соотечественниках, проводящих зимний отпуск на курортах Таиланда. Я полагаю, что многие наши телезрители, особенно из глубинок, теперь узнали, что роскошно живут не только американцы и немцы, но и наши бывшие советские люди. И таких людей, оказывается, немало, не только олигархи. Вот так.
Днем ко мне заходил С.Б.Джимбинов, он после болезни, после больницы. Ему все кажется, что это временное недомогание, что он вылечится и его быстрая утомляемость пройдет. Я долго объяснял ему, что это еще возраст. Говорили с ним о литературе, об Аксенове, я перевел все на разговор о Пастернаке. Он, конечно, человек энциклопедически образованный, все помнит, подсказал мне переписку Пастернака с Жаклин де Пруайяр. Библиотека наша, кстати, немедленно нашла мне «Новый мир» за 1992 год. Неплохо девушки работают.
Опять, как и вчера, писал письма и поздравления. Давали зарплату, я, согласно повелению сверху, получил три оклада поверх всей демократии и сразу же начал тратить. Вечером ходили с Витей на рынок у университета и еле-еле дотащили огромную сумку с продуктами.