Не обошлось и без несчастий. Тот самый шофер Миша, которого знаю уже десять лет, вдруг накануне слишком сильно, по поводу надвигающегося Дня защитника Отечества, выпил, и по дороге из Гатчины в Ленинград у него ГАИ изъяла права. Мне будет интересно: сколько денег придется за это заплатить доблестным милиционерам? Но у Генриетты какая-то удивительная семья. Доехав до вокзала на попутке, она тут же по телефону вызвала своего русского зятя Диму, и мы покатили по обычному маршруту — я на мужской день, на Защитника, как и в прошлом году, к Саше Иванову. По дороге говорили о Ленинграде, о Матвиенко, о дорогах. Ехали по вылизанной трассе, идущей к Константиновскому дворцу. Дороги довольно сносные, но, по рассказам Димы, в будние дни выстраиваются многокиллометровые пробки — почти нет развязок, Невский — чуть ли не главная артерия, и если на нем что-то случается, движение стопорится на много часов. Здесь совершенно другая, равнинная, нежели в Москве, городская география. Новые проспекты и улицы необычной ширины, и современные дома смотрятся погруженными в заснеженные, скучные пространства. Широкие улицы труднее убирать от снега, жизнь как бы завалена снегом и идет из-под него. И все же, если бы не привычка и дела в Москве, единственный город в мире, в котором я бы хотел жить, — это Ленинград. Он никогда не бывает скучным, а центр просто великолепен, ты всегда отыщешь там что-нибудь новое, можно потратить жизнь и до конца его так и не узнать. Здесь такие напластования истории и человеческой мысли, что не хватит никаких человеческих возможностей. Город, его культура и история затягивают, человек может, занимаясь им, совсем потерять вкус к собственной жизни, к созидательной и трудовой деятельности. Изучение его подобно игре в карты или схватке с игровым автоматом.
У Саши хорошо позавтракал вчерашними блинами с красной икрой и со сметаной, а также свининой с картофелем и грибами, приготовленной в цептеровской кастрюле. Это же блюдо было и в прошлом году. В готовке главное не жмотничать, и тогда будет вкусно. Это остатки вчерашнего пиршества, на которое я опоздал, но сегодня вечером будет маленькое продолжение.
Тут же меня ожидала очень взволновавшая меня новость. 1-го марта в университете состоятся выборы ректора. Кандидатура только одна — действующий ректор Вербицкая. Она — с 1936 года рождения, т. е. моя ровесница. Оказывается, еще летом ученый совет университета послал в Конституционный суд свое несогласие с той частью Закона об образовании, которая касается возрастного ограничения при выборах ректоров вузов, считая это дискриминацией по возрасту. Фигура, конечно, выбрана очень точно, имея еще в виду ее доверительные отношения с В. В. Путиным. Решения Конституционного суда пока нет, но выборы тем не менее состоятся. Для меня лично, хотя я бы не хотел, даже имея возможность, снова становиться ректором, а главное — для института это очень важно. Пока фигуры, которой я мог бы передать дела, зная, что человек этот всегда в качестве приоритета поставит сначала институт, а потом себя, у меня на примете нет.
С Сашей мы на этот раз много говорили о религии, о православии и о работе. Я ведь отчетливо представляю, как он за последние годы продвинулся и вырос как администратор. Мне он, кстати, с некоторой иронией сказал, что вот МГУ свои опытные предприятия потерял, а они, питерцы, наоборот, спасли и теперь развивают. Он, в частности, сказал, что есть две теории современной административной жизни: богатей один или богатей вместе с подчиненными. Он старается придерживаться, и (я слишком давно его знаю), видимо, придерживается именно второго пути. Не жадничать, как говорил Лифшиц, и делиться. Это и есть социализм! И последнее: как человек, в этом смысле лучше подкованный, нежели я, он мне — в ответ на мои стоны по поводу реставрации, взяток и коррупции — сказал, что существует норма отката, как бы узаконенная бизнес-сообществом: везде при строительстве берется 20 %, а в образовании — 10, значит милые многочисленные специалисты, с которыми я разговаривал в министерствах, в Думе, в различных других ведомствах, улыбаясь и умничая, ждали от меня положенный им десятипроцентный откат.