Но возвращаюсь к реке. Волшебные пейзажи, скромная жизнь по берегам, бакены, сделанные из шестов бамбука, крестьянские пристани. Надо сказать, что река содержится в идеальном порядке, поддерживаемом на протяжении столетий. Укреплены откосы, стоят подпорные плотики, все это невероятно разнообразно и отличается поразительной божьей фантазией. Здесь исчезают любые материалистические объяснения жизни и явлений природы. Да, когда-то было море, да, карс, но подобным Господь мог наградить только самые избранные места.
Иду к пещерам. Я ведь был на Афоне, лет 40 назад спускался в Кунгурские пещеры. И всё это померкло перед тем китайским чудом, которое предстало передо мной. Но и китайцы здесь постарались. Запутанный поразительный лабиринт весь подсвечен, маршруты тщательно и капитально изолированы, в толще гор пробиты какие-то новые штольни. Поражают названия, подсветки — голубые, розовые, зеленые, фиолетовые, особенно поражает сама дерзость человеческого воображения. Как же сумели, как смогли исследовать пещеру, все заранее продумав и предугадав?
Когда плыли на кораблике, произошел такой инцидент. К кораблю нашему на полном ходу приплыли два бамбуковых плота, на которых крестьяне торговали грубыми изделиями из нефрита и друзами из окрашенного горного хрусталя. Торговля шла через борт. Хрупкий плот вибрировал, как лист бумаги на ветру. Я тоже поддался ажитации и очень гордился, когда за друзу, стоившую 300 юаней, отдал всего 80. Я уже прикинул, что обязательно подарю это Саше Мамаю, собирающему камни.
Так вот, в пещере такая друза, да еще на подставке, стоит всего 50 юаней. Хитрецы эти крестьяне, хорошо знают они психологию туристов. Проплываем парк, стоит жара, все устали. Мне запомнились две обезьянки, которых фотографировали с туристами — крошечные, довольно разумные существа, одетые в полуливрейки с перьями, их заставляют держать передними лапками два бамбуковых шестика, чтобы они не могли опуститься на все четыре конечности. Я понимал, что это мучение, издевательство над животными. Но, может быть, они счастливы от такой жизни? Я ведь тоже счастлив, что везу свои собственные обязанности и свои собственные радости.
Вечером, как последний эмоциональный удар, — присутствие на огромном шоу, в котором участвует до шестисот человек. Дело происходит на берегу озера. Лодки, песни, подсветка, прожектора, зрительские трибуны, девушки едут к парням на другой берег, а те кричат девушкам со своего берега. Мощная водная феерия! Я видел нечто подобное у пирамид, в других местах, но это — самое лучшее и грандиозное из того, что я видел. Осталось удивительное чувство: есть, оказывается, красота любви и красота молодого внутреннего порыва.
Я в Кантоне (Гуанчжоу). Надо бы разобраться с новым китайским названием этого города. В Китае иногда кажется, что, если ты ведешь европейский образ жизни, то вроде бы находишься всегда в одном и том же городе, так мало они отличаются по современной архитектуре. Кстати, отношение к старым и даже древним памятникам архитектуры и культуры здесь довольно небрежное. Совсем недавно мне рассказали про один домик в Москве, в районе улицы Чернышевского, на котором стояла табличка «Охраняется государством». Через некоторое время Марина Шаповалова, которая мне об этом говорила, заметила, что, несмотря на дощечку, домик стали ломать, а почти в метре или полуторе, на фундаменте повыше стали строить такой же домик, на котором повесили точно такую же дощечку. Боюсь, что в Китае происходит то же самое. В Пекине из окна моего номера сначала на 11-м, потом на 13-м этаже я видел резко очерченный среди высоких современных домов серый квадрат Хутуна — квартала старых пекинских построек. Внутри каждого участка дворик, вокруг крыши, через двор идут люди, на крышах стоят бочки, как резервные водоемы, скрытая от глаз, идет тайная жизнь — семейная ли, торговая ли… Но теперь таких кварталов в городе, где их было очень много, становится все меньше — дорогая земля, чувство наживы… Но, исчезнув, это никогда не возродится.