Дальше говорил о значении литературных премий в литературной жизни России. Цикл премий разведен во времени. Премии структуризируют литературный процесс. Основные литературные премии: Букер — роман, Ивана Белкина — повесть, Юрия Казакова — рассказ. Дальше из интересного были только очень низкие цифры участвовавших в конкурсе лауреатов. Повестей в лонг-листе было 17. Уверял, что нельзя говорить, что все, дескать, раздается между своими. В ответ я привел случай, когда во время букеровского обеда, узнав о составе жюри, я безошибочно определил будущего лауреата. В тот раз это была Людмила Улицкая.
Андрей Василевский считает, что сейчас в России невиданный взлет поэзии. Я полагаю, что только в соответствии со временем вырос средний уровень, но нет прорывов. Где общенациональный поэт? И не говорите мне, что здесь взаимоотношение поэзии и социума. Когда таких мудреных слов не знали, был Пушкин, Лермонтов, Некрасов, а в наше время Твардовский. У нас нет даже такого чистого лирика, как К.Р.
Начали приходить отклики на доронинский юбилей. Симптоматически выглядит отчет Татьяны Хорошиловой в «Российской газете». В целом довольно благожелательный, хотя полон скрытой потаенной иронии, все с дешевой и низкой подначкой: «Михаил Ножкин назвал бенефициантку «лучом света в темном царстве». Хорошилова упоминает лишь тех лиц, без которых ей невозможно было обойтись, либо только тех, кого она любит. Фраза «Бывший продюсер 6-го канала Иван Демидов, поменявший то ли взгляды, то ли имидж, привел детский хор из храма святой мученицы Татьяны» выдает журналистку с головой. Как же бедную Хорошилову это все раздражает! Может быть, здесь не только идеологическая, а просто женская ненависть к красивой и победительной женщине?
К двум часам поехал в Боткинскую больницу, в морг, на похороны Наталии Георгиевны Михайловской. Это проходило в том же зале, где хоронили Сашу Науменко. Здесь же хоронили и моего брата Юру. В этот декоративный шатер, расположенный над гробом, улетали их души. Мне хотелось заглянуть снизу вверх. Но я знал, что увижу лишь люминесцентные лампы. У Наталии Георгиевны голова была закутана в белую вязаную шаль, лицо ее было прекрасно. Говорил Лева. Я в уголке плакал, наверное, больше о себе и о ближайшем.
Поминки были в институте, в столовой. Очень интересно говорила М.Иванова. которая помнила ее еще молодой женщиной, в шуршащих шелках, окутанную нежным сигаретным дымом, в экзотических вычурных серьгах и браслетах. Потом какая-то женщина, знавшая и ее мать и всю семью, долго рассказывала о Гите Абрамовне, матери, «которая дружила с Ворошиловым и Буденным». Она даже спела хриплым и чувствительным, почти цыганским голосом романс. Вдруг встала эпоха боевых командиров и их интеллигентных жен из «бывших». Гита Абрамовна потом работала, преподавала античную литературу. Сам Михайловский был прославленным командиром в Гражданскую, он умер в 1935-м, до репрессий.
28 апреля, среда. Если идти по традиции институтской мелочевки, то возникает анализ нелепых бесхозных списаний в нашем хозяйстве. Я не могу добиться от людей понимания, что, во-первых, мы тратим всегда своё, то, из чего может сложиться многое и стать общим достоянием; а во-вторых — ничего, в смысле отчетности советского времени, не изменилось. Да, мы можем брать шире и больше на хозяйство, быт, чем в советское время, но ведь за всё это надо отчитываться, надо иметь внутреннюю аргументацию этого отчета. Принесли акты на списание, ничего там неожиданного, насколько я понимаю, нет. Но почему сразу списывается десять кастрюль, десять телевизоров, сорок чашек, двадцать сгоревших чайников? Я надеюсь, что никто ничего не украл, хотя всё бывает: ребята видели, как кто-то из участников одной научной конференции, видимо на память, положил в сумочку чайную ложку… Но никто не хочет списывать вовремя, никто не хочет портить отношения. Разбили чашку или сожгли гости кастрюлю в гостинице — и никто даже не озаботится взять за это с клиента деньги. Попробовали бы вы разбить что-нибудь в большой западной гостинице!..