Теперь последние перед сном размышления. А не преследуют ли они нас постоянно? Это со стороны я кажусь решительным, волевым и уверенным в себе, на самом деле я человек слабый и ранимый. Только привычка и понимание, что никто не поможет, заставляют меня держаться и ныть окружающим на свою жизнь. К чему я все это пишу? А к тому, что уже два дня я только и думаю о этой армянской деве, которая во что бы то ни стало хочет учиться в Москве. По большому счету я не верю в ее страстное желание учиться только в Литинституте. Что мы ей можем дать нового, кроме того, что она уже проходила у себя на родине? Потом, почему надо начинать с вранья? И к этому вранью, средним способностям прибавился еще беспрецедентный на меня нажим. В общем, я много об этом размышлял и все так не оставлю. Письмо господина с замечательными формулировочками, оставшимися в нашем бюрократическом лексиконе чуть ли не с 1937 года, я отправлю спикеру Совета федерации С.Миронову. Это я решил уже поздно вечером за мытьем посуды.
11 сентября, воскресенье. Я бы себя спалил, если бы вчера ничего не сделал, но у меня была даже страничка в роман готова. Именно поэтому снизошел к себе, когда обнаружил, что ничего не прочел, не написал и даже зарядку сегодня не сделал.
12 сентября, понедельник.Ем на кухне свою утреннюю яичницу. Телевизор включен, показывают сюжет об уходе последних израильских солдат из сектора Газа. Звучит такая информация: израильтяне решили оставить несколько синагог, не разрушая их, как они поступают с остальными зданиями. Не успел я подумать: "Ну, слава Богу, может быть, вокруг этих синагог со временем появится какой-то консенсус, какая-то веротерпимость…" Ан нет! Теперь уже арабы приговорили эти здания к уничтожению – пусть разруха, пусть бетонное крошево под ногами, лишь бы ничего не напоминало здесь прежних обитателей. Обе стороны стоят друг друга. Или тут важно, кто первый начал рушить дома? Или мир-таки не может жить без войны, в каком-то другом, спокойном состоянии?..
О Новом Орлеане не говорю. Он тоже все время на телеэкране. Телеэкран – последнее прибежище коллективного садизма: трупы, наводнения, аварии, другие катаклизмы. Всё это смотрится с удовольствием, с внутренним подтекстом: определенное количество несчастий всё равно в мире произойдет, но, слава Богу, мимо меня. Но в принципе вся новоорлеанская ситуация, теперь, уже с рекламными поездками Буша на военном грузовике, Буша, делающего облеты на вертолете, показала очень низкую степень единства в американском народе. В нашем народе единство это еще есть, но боюсь, что политика последних дней разъест и то, что осталось.
В институте начал с того, что всыпал своей любимой Светлане Викторовне. Еще по прошлому понедельнику было известно, что лекции Гусаровой, которая в отъезде, состояться не могут, но ребят опять не предупредили. Мы требуем точности и исполнительности от студентов, а сами не обязательны по отношению к ним. Полтора часа утром им дали бы возможность хоть выспаться после субботне-воскресного загула.
Следующий фактор, как, наверное, многие считают, моего плохого настроения, – достаточно серьезный разговор с Оксаной. Она, конечно, жалуется, устала, но я этих жалоб имею право не принимать, потому что нормального отпуска, чтобы куда-то далеко ездить, а не посидеть дома, посидеть на даче, посмотреть на облака, – я просто и не знаю… Но, впрочем, я выбрал себе этот путь сам. Оксана решила, что в три часа начнут работать наши Высшие литературные курсы – тихо, спокойно, соберутся по группам у двух мастеров и – вперед! Но как же это можно, не устроив собрания всех слушателей, платящих довольно большие деньги за обучение, приступить к занятиям! Необходимо собрание, с представлением преподавателей, с общим большим разговором. Попутно выяснится и расписание, во сколько начало всех занятий. Сложность усугубляется тем, что в три часа у меня начинается семинар. В общем, решили начать всё в пять часов. Скорее всего, эта наша преподавательская "малина", когда все сваливали до четырех часов с работы, на этом будет закончена, и мы, коммерческое предприятие, будем работать так, как удобно слушателям, скорее всего во вторую половину дня, после трех. Ну, есть, конечно, дни, когда всё безумно уплотнено.
А вот понедельник, этот день тяжелый, закончился звонком из Министерства культуры: к нам едет еще одна делегация китайцев. Не принять ее невозможно. Если вкратце, то повод поразительный: некий Ли Янлен, профессор Цицикарского университета в Китае (это возле Харбина, в нескольких часах езды) выпустил силами своей профессуры и спонсоров десять томов описания "Литературы русских эмигрантов в Китае". Конечно, будут, наверное, говорить, что в этих томах отсутствует Вертинский, другие известные люди, но, как рассказывает профессор, они практически выбрали эти десять томов из груды бумаг, свезенных куда-то после отъезда русской эмиграции. Здесь не только литература, но и самодеятельность – масса перепечатанных небольших поэтических сборничков. В общем, это огромная копилка интересов и духовных исканий русских людей в Харбине после революции. Масса будущих кандидатских диссертаций.
Тома изданы роскошно – десять книг в специальной коробке для нашей библиотеки, сначала я их покажу Смирнову. А десять других томов, в коже, для Александра Ивановича Горшкова, потому что Ли Янлен или был его учеником, или был учеником его учеников. Здесь у меня попутно возникло одно соображение. Давно наблюдая китайцев, я всегда отмечал мощность их русистики, и не только в обучении языка, но и в широте их взглядов. Вот что значит своевременно заслать в страну три или четыре десятка тогда еще молодых, но талантливых русистов, вот откуда и харбинская, и шанхайская школа русистики – наши там были! И спасибо Александру Ивановичу за его учеников.
Визит этот вызвал, конечно, большой переполох –пришлось сразу вызывать с лекции Горшкова. На всякий случай перечислю эту китайскую делегацию, во-первых, это интересно и справедливо, а во-вторых, надо учиться не только правильно произносить, но и правильно писать китайские имена. Подстегивают к этому не только последние победные русско-китайские военные учения, но и вся наша жизнь. Это Ли Янлен (Ли Яньлин), профессор Цицикарского университета, кавалер ордена Дружбы России, в книге он изображен вместе с В.В. Путиным; Ван Чжи Юн, это уже почти наш, специалист по контактам с Китаем, хотя он природный китаец, но работает в минкульте РФ; Ди Цянвэй, составитель 3-го тома; Чжан Дин Ян, директор Всекитайского издательства "Китайская молодежь" в Пекине. Была еще дочка профессора-руководителя, тоже русистка.
И, наконец, главное, хотя далеко не последнее, что случилось в этот день, обозревая который поздно ночью, я удивлялся: откуда беру силы, ведь приходится действовать с полной отдачей энергии, а, в общем, и всей своей жизни.
Заехал за Галиной Сергеевной Костровой, и мы отвезли в издательство "Олма-пресс" три года – 2001, 2002, 2003 моих Дневников. Возможно, это будет новая книга. Возни мне с ней еще предстоит много – фотографии и проч. и проч. Но даже ребята из моего семинара канючат: "Сергей Николаевич, когда выйдут новые Дневники?" Я ведь не только хочу восстановить свою утраченную жизнь, но и сохранить жизнь окружающих меня людей. Итак, все было достаточно удачно. На обратном пути пообедали, и снова институт, бумаги, учебный план ВЛК. Встретил в издательстве Дину Кондахсазову, она заговорила о том, о чем я давно уже думал: о курсах редакторов и корректоров. И независимо от того, как сложится моя личная судьба, я эти курсы еще в этом году запущу. Меняется и издательская жизнь: то, что раньше было в новинку – рукопись редактирует сам автор, – сейчас никого не удивляет. Пусть будет авторская редактура, но вычитанная и выправленная рукопись обязательна (а моя книга "Власть слова" – это вообще скопище опечаток и ошибок).
К шести часам у Альберта Дмитриевича уже был испечен парадный пирог с капустой и грибами, Соня Луганская купила прекрасный букет цветов, небольшой, но изысканный, – и я, эскортируемый Максимом, отправился через Тверской бульвар во МХАТ, на день рождения Т.В. Дорониной. Горячий поднос я нес, держа на ладони, как заправский официант; Максим нес букет.