Заверяю вас, господин Посол, что под этими строчкам могут стоять подписи многих моих соотечественников – подлинных мастеров нашего искусства и литературы и простого читателя.
Ко всякого рода орденам и медалям я отношусь безразлично, понимая, что высшая награда для человека – дарованная Богом жизнь и незапятнанное на протяжении этой жизни собственное имя. Понимая, что всякое награждение являете частью политической и культурной деятельности, не могу оспаривать, скажем, увенчание французскими лаврами г-на Bенедиктова, главного редактора «Эха Москвы». Когда же речь идёт об оценке литературных опусов гражданина страны! давшей миру Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого, Чехова, Пастернака, Шолохова и Распутина, само приравнивание к их творчеству господ, подобных новоиспечённому кавалеру, заставляет вспомнить толстовское «Не могу молчать!»
С почтением,
Савва ЯМЩИКОВ, искусствовед-реставратор
Практически дочитал повесть Насти и записал целую страницу разных мыслей для вводного к защите материала. Полагаю, что это очень талантливая девушка, которая завоюет право писать – и в своем стиле и на свою тему; по крайней мере – это писательница.
Вечером был на вручении премии «Хрустальная роза» Виктора Розова». Все происходило в Театральном центре на Страстном, в том же зале, где два дня назад я был на вечере Лавровского. На этот раз ряды кресел были убраны, осталась только сцена со ступеньками из зала, а в, свободном пространстве расставлены круглые столы с едой и напитками. В сравнительно небольшом помещении кроме членов клуба было много гостей, преимущественно лауреатов из провинции. С удовольствием встретился с Шаргуновым, Лановым, был Трошин, Катюков, Гриша Заславский, естественно не обошлось без Сережи Сибирцева с его постоянным оруженосцем Сашей Гриценко. Саша с радостью мне сообщил, что хотел бы написать о моих романах в сборнике «Ах, заграница, заграница», но В.Огрызко ему не разрешает. Не очень поверил ни тому, ни другому. Чуть поговорил с Володей Еременко, который рассказал, что мои «Дневники», напечатаны в «Современнике», читают, и кто-то из чиновников. Сообщили Миронову, что Есин его похвалил. Обсудили еще и дело Слизки, Володя сказал, что обычно, когда происходят такие кражи, крупные чиновники или «вип-персоны» об этом в милицию не сообщают. И правильно делают.
В роскошном алом платье была Лена Богородицкая, которая на эту церемонию доставала деньги. Все у этой женщины получается легко и сердечно. Лауреатов я всех уже знал. Возможно, по меркам искусства кое-кто и оказался уровнем ниже моих представлений, но я еще раз подивился социальной мудрости М.И.Кодина. Вот партийная и аппаратная закалка. Премия постепенно превращается в важный инструмент общероссийской культурной жизни – здесь в первую очередь рассматривается давно заброшенная московской тусовкой провинция. Для Улан-Удэ или Омска это целое событие. М.И. был по своему обыкновению чрезвычайно щедр на слова, (чтобы не сказать – многословен), но речи его, тем не менее, содержательны. В частности, он не постеснялся заметить, что премия «Триумф» была организованна на краденые деньги Брезовского, и помянул Зою Богуславскую, которая взялась эти деньги распределять. Промелькнуло здесь и словечко, придуманное Виктором Сергеевичем Розовым, – «холуяж». «Наступят времена, когда люди будут стесняться, что были лауреатами подобного «Триумфа».
3 ноября, пятница. У Максима Лаврентьева при всей его мягкости и деликатности есть решимость, которой позавидовать могут многие. Дело с современными поэтами, вернее с вечером «100 минут поэзии» в Политехническом музее, куда я его пригласил, не закончилось так просто. Не даром этот гвардеец выскочил из зала. Максим, оказывается, написал короткую, но злую, я бы даже сказал, злобную заметку в «Литературную Россию». И получил массу откликов. Это естественно, потому что «современный стих» писать, похоже, легче, чем как по мысли Максима, добиваться точности и адекватности формы и содержания. «Поэты» восприняли заметку как явное ущемление своих прав писать так, как они пишут. Интересно, что прослушав всю в отличии от Максима программу, я не помню ни одной строчки из нее, хотя стихи были разные, в том числе и очень напряженные (Дмитрия Плахова или стихи покойного Рыжего). Объяснить, что меня раздражало, было буквально нечем. Но вот Максим отыскал стихотворение того самого Шиша Брянского, – то самое стихотворение. Около сорока строк.. «Когда я был микробом, Меня е…и крупным ё ..м»…; «Мной Иегова дорожит, Черт Ё …..й бежит»; «Но когда совсем уже х…о, помогает мне не Иегова, А волшебный брянский мальчик Вова, которого я изредка е..» «И растет из глаз моих трава, Когда Москва сгорела и ё…….сь Рязань»; «И прямо в Ж….у себя ткну…» . Основная мысль Максима заключена в следующем абзаце. «Совершенно очевидно, что мы живем в эпоху тотального непрофессионализма, разъединяющего все сферы общества – от его властных структур до организации системы образования. Средняя школа плодит дилетантов, полагающих, что их ущербного знания вполне достаточно, чтобы судить профессионалов». Мысль о школе, о том, что гибель нашей культуры идет с ее тайного попустительства, мне особенно близка.
Листочки со своей заметкой и статьей Максим дал мне, когда я уходил из института после семинара, где довольно подробно говорили о том, что сделать с работой Насти Тагуновой. Если она меня послушает, то все получится.
На дачу уехал только в одиннадцатом часу.
К семи отправился в галерею Шилова на презентацию новой книги покойного А.А. Зиновьева. Показали фильм-монолог ученого. Меня все время не оставляла мысль, что этот человек, устраивая свою судьбу все же бросил Отечество и многое сотворил, чтобы потом начать его спасть. Увиделся с Володей Луковым, моим руководителем. Замечательный человек, замечательный характер, умница, как многим я ему обязан.
4, 5, ноября, суббота, воскресенье. Витя уехал в Пермь к своей невесте Лене, С.П. в Воронеже хоронит мать, Клавдию Макаровну, и я взял с собой на дачу в качестве телохранителя и помощника Пашу Быкова, своего бывшего ученика. За два дня с ним я узнал о современной молодежи больше, чем за последние пять-шесть лет. Это особый мир. Пять лет после окончания Литинститута Паша учится в Гнесинском училище по классу вокала. Он многого достиг, у него сильный, энергичный и привлекательный голос. Паша общительный и очень откровенный парень. Последнее я ценю особенно. Мы ходили гулять вдоль реки и гуляли долго и славно. Погода была прекрасная. Топили баню, много и упорно ели. Разговоры вели какие-то легкие, свободные об искусстве, о литературе, о моих учениках, некоторых я уже забыл, а Паша помнил всех. Паша доброжелателен, не ленив, всегда готов взять часть забот, а не только быть гостем. Сам истопил баню. Живет он трудно, в Москве приходится снимать квартиру, подрабатывает преподаванием русского языка, на певческие пока тощие гонорары не прожить. Готовит себя упорно и настойчиво к большой судьбе, к работе где-нибудь в Германии или Франции, там много сейчас русских певцов. От него я услышал много точных характеристик наших известных певцов, особенно тех, кто сделал карьеру на Западе. Там, по сравнению с Большим и Мариинкой театры невелики, даже, Ла Скала кажется заметно меньше. Всего, что рассказывали, и что тут же дополнялось в импровизациях, не пересказать, но все это пригодится. Телевизор почти не смотрели. Ожидали, что покажут «Русский марш», но запретили, куда-то перенесли; пресса, естественно, помалкивала. Я думаю, что может быть, следующий роман напишу о молодом нацболе. Много говорили о Василине Орловой, на которой Паша года два был женат. По моим впечатлениям, Паша любит ее и до сих пор, но понимает, что жить им вместе почти невозможно: крайний эгоизм обоих, диктуемый творческими амбициями. Мне также кажется, что у Василины сейчас роман с Максимом, другом Паши. Впрочем, похоже, никто ни от кого ничего не скрывает.