6 ноября, понедельник. К сожалению, мы вынуждены были выехать уже рано утром в понедельник, потому что днем у Паши репетиция и концерт на закрытии фестиваля «Русский витязь». Он дал мне два билета, на концерт, ходил приехавший из Воронежа С.П. с сестрой Олей; рассказывали потом, что пел Паша под оркестр прекрасно.
Два дня в Обнинске, пока Паша отсыпался от своей Московской жизни, учебы, работы, проблем с деньгами и квартирами, от своей литературы, потому что она тоже его тянет, я упорно и методично, фраза за фразой добивал роман.
Л.К. Слизка становится одним из основных персонажей моего дневника. Но кажется, не только моего интереса. Не успел приехать с дачи, как у меня в почтовом ящике новый огромный, чуть ли не на полполосы, материал, который положил Ашот. На этот раз из «Советской России» – полный список украденного у вице-спикера, с ее же комментариями. Сам материал «Советская Россия» перепечатывает из «Комсомольской правды», но делится и своими соображениями. Я не смогу удержатся от соблазна, обязательно помещу их в дневник, но сначала собственное замечание. Воистину, надо быть настоящим чиновником, чтобы просто составить список из девяноста пунктов и чтобы все запомнилось: и «монета 1899 года, царской чеканки», и про «брошь в виде изогнутого стебля одуванчика, украшенная по краю стебля тремя бриллиантами и жемчужиной». Если мы так любим побрякушки, если помним каждый крошечный бриллиантик и цену каждой брошки, то откуда время на законодательную инициативу?
Теперь две цитаты. В начале публикации. «В прошлом номере «Советской России» напечатано коллективное обращение группы сочувствующих граждан с предложением возмещения Любови Константиновне убытков. Однако после того как в средствах массовой информации появился перечень украденных у Слиски вещей, составленный с ее слов следователями, стало понятно, что для компенсации утраченного не хватит средств никакого фонда за исключением, пожалуй, Стабилизационного ». Вторую цитату я взял из небольшого комментария в конце материала. Судя по всему, Любовь Константиновна опомнилась, после того как прошел шок первых известий о пропаже, и возникла мысль, что должность, на которой так славно дарят подарки, стоит дороже, чем временные издержки. Поэтому в газетных интервью появляется и мотив о малозначительности материальных утрат, и философское видение: «Бог дал, Бог взял», Л.К. стала разъяснять, что получает большую зарплату, и большие командировочные; кстати, сказала, что и муж ее не последний человек, работает судьей в Мособлсуде. Там, конечно, таких подарков нет (или они по-другому называются?)… Теперь обещанное: «И все-таки пропажа таких серьезных материальных ценностей является событием весьма тревожным. Наводящим, кстати, на определенные размышления. Естественно, взяли депутатские ценности воры, а не Бог. Но, как выяснилось из комментариев Слизки, не от Бога эти ценности получены. Драгоценности ей, по собственному признанию, дарили Касьянов, Лужков, Кучма, Шаймиев, Зурабов, Чубайс, Ресин, некоторые богатые, но неназванные по именам бизнесмены, другие видные российские и зарубежные чиновники и политики.
Если бы Слизка, продолжает газета, была частным лицом, то и подарки такие были бы делом абсолютно частным. Ну мало ли какие отношения связывают всех этих занимающих видное положение мужчин и цветущую женщину. Но Слизка является высокопоставленным государственным служащим, так что волей не волей щедрость дарителей связывается с ее возможностью оказывать определенное влияние на те или иные решения. Характерны и сами подарки – это не цветы, не книги, а, главным образом, ювелирные изделия (пусть по меркам Любови Слизки, и скромные, с «мелкими бриллиантами» и «плохим жемчугом»).
Почти сразу же, как приехал утром сел за компьютер. Что-то сочинял в дневник, переносил тексты с места на место, потом стал стругать последнюю главу романа. По моим подсчетам, мне оставалось написать 5-6 страниц от лица основного героя. Героиня защищает диплом, на помощь ей приходят классики, потом некий шум, все должно быть высказано и что по поводу института и преподавателей думает он, и что думаю я сам и – баста, все. Но в какой-то момент я понял, что от лица Саши, второго героя, т.е. объективно, от лица стороннего наблюдателя я всего этого сделать не смогу, моя злость окажется немотивированной, а мои претензии неопределенны. И тут я понял, что я напишу еще одну главу, опять от лица героини. Я поставлю ее в тоже «летящее» положение, с которого и начался мой роман. Теперь надо от всего отойти, перестать думать об институте, собраться и – вперед…
Но ведь нельзя закончить одну главу и тут же начинать другую. Весь оставшиеся вечер читал книжечку Вити Матизена, «Жизнь шкрабов». Самое интересное – рассказы из времен, когда Виктор Эдуардович работал школьным учителем. Вот этот учитель, его отношения с учениками, приключения, даже сексуальные: учитель и ученицы – все это нетрадиционно и очень свежо, мне это нравится. При том Матизен не считает себя писателем.
7 ноября, вторник. Рано утром В.С. отвезли на операцию, прошлый раз фистулу ей заглушить так и не смогли, будут делать это завтра. Это уже, кажется, десятое или одиннадцатое хирургическое вмешательство. По обыкновению, сразу же после отъезда, долго убирался в ее комнате. Выбрасывал обрывки бинтов, разные коробочки из-под лекарств и пр., перестилал постель.
Сегодня на семинаре обсуждали два рассказика Ксении Фрикауцан. Я перенес обсуждение с прошлого раза, потому что они не могли конкурировать с блестящим материалом Оксаны Гордеевой. Последняя и старше и опытней; Ксении 17 и свои рассказы она написала, с ее слов, в 16 лет. Все нормально, и язык и вся обстановка вокруг, но настоящая густая жизнь отсутствует. Маленький профессионал. Я долго раскапывал, чего же здесь не хватает, заставляя высказаться всех семинаристов. Их у меня сегодня 38. Грубо выражаясь, не хватает трагизма, совестливого отношения человека к тому, что предлагает ему жизнь.
Перед семинаром рассказал о 7-м ноября, т.е. о параде на Красной площади, многие ничего об этом почти не знают.
Обедал вместе с Тарасовым, Стояновским и Ужанковым. Тарасов только что вернулся из Италии и теперь в конце ноября уезжает в Кельн и Лейпциг. Я к шестидесяти годам уже объехал полмира, поэтому по-хорошему понимаю слабость к перемене мест и интеллектуальную жадность. Во время обеда выяснил, что молчаливый и таинственный Миша не успел рассказать начальнику ни о «приятном» – инструкции о переводе студентов с семинара на семинар, которую навояла наша кафедра, ни о «неприятном», о чем я его, в отсутствии ректора тоже проинформировал. Это о звонке Андрея Григорьевича Румянцева из Иркутска. Кстати, его уволили, даже не предупредив. Теперь он, закономерно, говорит, а зачем я буду добиваться у губернатора денег для студентов. Их у нас пока 21 и они, если не принять меры, могут оказаться последними. По большому счету мне станет легче, хотя ребят жалко, жалко до слез, но ведь в Москве вести их приходится мне, а числятся они за Румянцевым. БНТ быстро смекнул, что это означает, но теперь это его дело. Наши начальники удивительно живые люди, не теряющие ни одной минуты времени. Уже, кажется, успели попросить квартиру, и Москва им, естественно, отказала. Зато сами, без постороннего совета, втихаря…
Утром позвонил Леня Павлючик. Буду ли я смотреть «Тихий Дон»? Речь шла о том фильме, который Бондарчук снял в начале перестройки на итальянские деньги, и материалы к которому недавно вернулись в Россию. Фильму идет жуткая, отторгающая и настораживающая реклама. Я уже заранее смотреть отказался. Леня хотел отзыва для газеты, я сказал, что ради этого времени тратить не стану. А вот после ужина совершенно внезапно посмотрел, накатили какие-то мысли.