К четырем, поставив машину в Знаменском переулке возле музея им. Пушкина, я уже на конференции у Глазунова. В том, что мировая живопись соседствует с нашим 75-летним современником, есть, определенная мистическая связь. Входил в галерею с каким-то мистическим интересом. Дом всегда меня привлекал, в начале перестройки здесь была какая-то шумная и скандальная дискотека геев и лесбиянок. А перед этим, кажется, здание служило дворцом пионеров. Мне всегда хотелось знать историю этих башенок, высоких окон и замысловатого фасада в самом центре Москвы. Оказалось, дворец Нарышкины и, Боже мой, с какой немыслимой роскошью и красотой все это отделано и реставрировано. Но и сам Глазунов, художник редкого вкуса, очень точно развел все интерьеры.
Конференции посвящена и Достоевскому, у которого очередной юбилей, и рисункам И.С. Глазунова, ставшими классикой иллюстраций к романам Ф.М. Об этом я чуть позже, найдя определенные слова, я и сказал. Народа было довольно много, но, как я понял, здесь был не только специально приглашенные люди, но и много «своих», для которых не явится, значит иметь сложности – преподаватели и студенты Академии. Попутно была рассказана и история возникновения Академии, когда с подачи Горбачева, было освобождено здание ВХТМ. Вот и те случайные преимущества, которые дала перестройка.
Естественно больше говорили о Глазунове, чем о Достоевском. Сначала о начале своей работы над рисунками говорил сам И.С. Потом довольно пусто и с передержками немолодой Ванслов. Затем, интересно, как всегда, Игорь Волгин. В это время я разглядывал зал, в котором сидела публика. По всем четырем стенам висели самые знаменитые четыре картины. Здесь собственно, и была изображена наша истории. Пожалуй, ни в одном из залов Москвы, кроме Кремля, я не испытывал такого волнения. Потом я сказал об этом в своей небольшой речи. Тогда же я намекнул о передержках, которыми изобилуют все наши высказывания. Например, что будто никто не слышал до шестидесятых годов о Достоевском. Будто все церкви Александра Невского в Москве, числом шестнадцать, были, как одна, снесены по личному приказу Сталина. Я опирался на мысль о соответствии литературы и изобразительного рисунка, о счастливом попадании, которое само по себе чудо. Гюстав Доре и Библия, Кола Брюньон и Кибрик, Боклевский и Гоголь. Глазунов – это такая же классика, это образы, который теперь неотделимые от Достоевского. В своей речи я вспомнил и свою службу в армии, и Володю Кейдана, которому я, понимаю только сейчас, я так многим обязан, и мое давнее посещение мастерской Глазунова вместе с космонавтом Джанибековым(?) . История прикоснулась полой своего плаща к художнику, разве этого мало? Интересно ли все это было, интересно!
Опять вспомнил мысль Герасимова – художник должен до последнего совершенствовать и строить себя.
Еще в машине, возвращаясь из галереи Глазунова, услышал по «Маяку» первые результаты «Большой книги». Показ назвали три фамилии: Улицкая, Коржавин и Быков, известные писатели. Сказали также, что большое жюри премии состоит, чуть ли не из 100 человек. Уже в ночи Флярквский дополнил этот список Кантором с его книгой «Уроки рисования» и фамилией Толи Королева. В какой-то мере список становится все более и более интересным по своему составу. В том, что меня там нет, я абсолютно уверен, не в том родильном доме рожден.
Паше Слободкину дали «За заслуги перед Отечеством» 1У степени. Я очень за него рад, а уж как он рад!
Опять читал абитуриентов.
Петухова Мария, 1988, КраснодарОх, уж эти студентки-журналистки из провинции – некий условный дневник героини – масса немодного ныне постмодернизма. По отдельности кое-что смотрится. Все вместе производит ощущение рынка старых вещей. Ох, уж это стремление к тонкости чувств и к прогрессу в литературе. «Нет».
Билик Дмитрий, 1986, Башкортостан«Да».Приходится думать не только о том, что будущая литература может оказаться похожей на твою собственную, но и оказаться другой. Два рассказа. Очень занятная реминисценция американского фильма с переселением душ. Пересменка. Души ждут очереди, чтобы выйти из тела. Здесь своя бюрократия. Любовь побеждает смерть. Второй рассказ об Атлантиде – инопланетяне «выращивали» Землю. Дневник атланта. Читается с интересом, много подробностей, есть связь с сегодняшней жизнью. Бледноват, хотя и без ошибок, язык. Пелевин тоже вырос из фантастики."Да». + +
31 мая, среда. Утром поменял свое обычное расписание и поехал к В.С. в больницу. Птичка немножко расправила перышки и уже бродит, хотя врачи предупредили, чтобы она постаралась меньше двигаться Не дай Бог, подвернет ногу и обопрется о больную руку. Читал утром рукописи еще в постели и потом в метро.
Когай Виктория, 1989, Тверская обл.Что-то подобное, в тех же словах, я уже з читал: «И .жду тебя, мое вдохновение, мой идеал, мой восторг» – это основная интонация, все вокруг личных, исключительных мотивов. Наверное, от молодости, быстро в литературе зреют только безусловно одаренные люди. Скорее «нет», нежели «да».
ЦойАнна, 1989, Тверская обл.-Довольно ладно изложена и школьная история, и история любви, но все скорее в плане личном, нежели как факт или предмет литературы. Получше последние рассказы (про муравья). Все слишком гладко. + –
Боярская Анна, 1988, Москва. Прозе еще девичья – московская. Здесь чуть лучше. Подборка рассказов-портретов и небольшая повесть о мальчике Майе. Иногда возникает серьезность. + -
Саржевская Галина, 1989, Москва.Школьные дни с мелкой, много раз прописанной фантастикой, многословие, претензии, стилистика любовного романа. Первый этюд «Гроза» чудовищен по стилю. Нет.
Концевая Дарья, 1988, Москва. Нет. Отсутствие содержания и полное отсутствие необходимого для Лита языка. Банально и скверно. Нет!
Токарева Глена, 1987, Москва. Нет. Очень бледное «девичье» содержание. Абсолютно разбалансированная речь. Слово отсутствует. Нет. Нет. Нет!
Родионова Дарья, 1988, Москва.Оснований, чтобы заниматься прозой, нет. как. впрочем, наверное, и стихами.
Галкина Анастасия, 1987, Москва. Для меня все это слишком манерно, изысканно, слишком много форм, много ощущений, переживания, а не переживаний. Возможно, со временем эта девочка станет нашим контингентом. Пока решительное «нет», пусть посмотрят иные мастера, но не Оля меня. Несмотря на некоторое протежирование Королева
Гумерова Альбина, 1984, Казань. Не мое. Все это и первый рассказ «про молодую женщину, больную раком», и второй – журналистка и убийца – все это журнализм со слабым газетным языком. Кое-что есть в фактуре, но нет ни внутренней идеи, ни внутренней жизни. Все, что абитуриентка знает и чувствует на поверхности, за текстом пусто. «Нет».
Улинич Елизавета, 1989, Москва.+ – Милая девочка, с ясным миром и довольно хорошим языком. Второй и третий рассказики милые, школьный и домашний опыт. Со временем, может быть, и запишет. Пока ничего особенного, кроме этой наивной чистоты нет. Пусть посмотрит кто-нибудь еще.
Калинина Мария, 1989, МоскваДа. Ну, девушки дают! «Последний дракон» начинается со сцен, где совершенно отчетливо и со знанием дел, рисуются своеобразные «семейные отношения» двух парней. Конкретные сцены с включением родителей. Написано увлекательно, пластично, читается с интересом. Дальше пошла фантастика: ребята превращаются в каких-то хороших драконов. «Да» +
После больницы своим ходом приехал в институт, пообедал, как всегда, все перепутал и, полагая, что сегодня уже 1-ое июня полетел в Минкульт на заседание Экспертного совета. Не тут-то было.