Я оправдал, как королевский венец, свои седины. После поэтического начала развивать мысли о защите авторского прав было делом техники.
На банкете было довольно много начальствующих женщин, которые неплохо говорили. Мне все переводили, при этом я настоял, чтобы переводчица Нина сидела не за моим плечом, а по-товарищески, непосредственно рядом со мною. Кого-то из местного начальства пришлось потеснить.
Последнее. На Китайском банкете вместо вина и водки можно пить молоко. Молоко — это не расхожий, как у нас, продукт. Его часто, оказывается, подают, когда собираются гости. Продукт это парадный.
12 мая, пятница. Утром за завтраком выяснилась причине задержки и, случившееся, с Курчаткиным. Но до этого я встретил в коридоре на 16-м этаже Витю Ерофеева, а внизу сведения подтвердил Андрей Дмитриев. Во всем виновата неважная организация. Не так как надо писателей встретили. Толя Курчаткин расстроился, упал, разбил голову, теперь лежит в Пекине в гостинице «Аэрофлота». Несчастья просто бродят над его головой.
Утром подняли всех довольно рано и отвезли в огромный книжный магазин, где должна была открыться конференция и выставка-ярмарка. По сравнению с прошлым жарким и влажным днем я оделся полегче. Оказалось совершенно напрасно. Разместили всех в огромном, колодцем, холле магазина над которым просматривались, как в театре, четыре, кругами, яруса украшенных красными плакатами. Внизу, для приглашенных гостей стояли стулья. На каждом лежал приёмник с наушниками дл синхронного перевода и, в надежде на жаркий день, пластмассовая бутылочка с водой. Забегая вперед, скажу, что приемник, конечно, работал, но канал был только один: с китайского языка на русский
Обстановочный, ритуальный момент имеет в Китае огромное значение. В большей степени, чем в России, здесь работает правило: начальник умнее и начальник всегда прав. Для меня стало удачей проследить от начала до конца одну из китайских церемоний. По сути, она адекватна любой нашей партийной ли, советской ли, демократической ли, но форма более откровенна. Здесь с очевидностью ясно, что действие творят только жрецы. На них нацелено телевидение и пресса, а для остальных отведена роль значащего фона. Все первые места были строго регламентированы: на каждом стуле висела ленточка с фамилией. Первый ряд, конечно, где сидело самое большое начальство, состоял из кресел. Церемония началась с того, что диктор, одного за другим, стал вызывать участников. Именовалась должность, заслуги, имя. Каждый вставал и раскланивался. Пресса неистовствовала, все камеры захлебывались. Куда все это могло быть помещено, какой канал мог все это вместить — не знаю. Мне иногда казалось, что подобной суматохой выражалось подобострастие или почтительное уважение к начальству. Выкрикивание происходило долго.
Потом сыграли гимн Китайской республики. Он показался мне величественным, как марш из Аиды.
Потом выступили министр, партийный чиновник и кто-то из администрации. Суть их речей была не столь важна, как сама идея прививать мысль о важности сохранения интеллектуальной собственности. Мысль тяжелая для народа, который всегда привык ценить в первую очередь слово императора. Для постороннего, а значит непривычного к подобным китайским церемониям, интереснее наблюдать, как высокие чиновники выходили к трибуне, украшенной цветами. Как каждый раз чиновника эскортировала очаровательная молоденькая красотка в длинном, с боковыми разрезами, платье с лентой через плечо. Пока чиновник говорил, красотка стояла за его спиной и поблескивала, придавая особый смысл речи, своими глазками.
Следующий этап, это торжественный акт, вернее артефакты перерезания алой ленточки. Ленточка-то одно, а начальников, часто находящихся между собой в сложнейших драматических отношениях, много. Здесь найден был гениальный выход. Около двадцати девиц выстраиваются на сцене. Они держа в руках символическую, в бантах, ленточку. За ним выстраиваются главные чиновники с ножницами в руках. Один миг — и ленточка разрезана на много частей. Фейерверк!
Я иногда, как в море, бросаюсь в новые впечатления. Сейчас, когда уже поздно, все разошлись по номерам, пытаюсь определить, что же было главное, необходимое, а где я просто поддался человеческой слабости.