Третий вопросе — об итогах сборов за пять месяцев прошел легко, потому что есть рост. Но, тем не менее, я довольно долго говорил об почти полном отсутствии сборов со стран СГ. В частности с Украины. Даже маленькая Белоруссия дает денег в два раза больше. Мы этим просто не занимаемся. Антонов привел пример с получением гонорара, который произошел у него с одесситами. Украина просто не хочет платить, предпочитая в лапу, а чаще — никому и ничего, кроме исполнителя. Я высказал свое старое предложение о создании в странах СНГ представительств.
В три часа началась защита дипломных работ… Надо бы все законспектировад для истории литературы, но стращно стал уставать.
С чувством глубокой удовлетворенности воспринял отставку 13-ти заместителей Генерального прокурора и прокурора Москвы, которую потребовал новый Генпрокурор Чайка. Впрочем, не пропадут.
29 июня, четверг. Утром в 10 сидел на аттестации второго курса, у меня лишь Лена Шадаева. Она отличница, у меня тоже все с ней в порядке. Мне кажется, что в самом начале я с нею был излишне строг, в ее рукописях тоже поднимается некая сила.
Днем очень быстро прошел совет по наградам, который вел Л.Н.Надиров. Когда вернулся в институт, то позвонил Егор Анашкин, который сидел у нас в Гатчине в жюри, и пригласил на фильм в Госкино. Никуда в другое место я по этой жаре бы и не пошел, а здесь — напротив в Госкино. У меня нет ни программки, ни памяти на иностранные имена. Фильм крепко сделан. Это история трансвестита, работающего проституткой, в которого влюбился эдакий мачо, работающий грузчиком. Но мачо тоже не без странностей и хотел бы чтобы «его девочка» такой и оставалась, а девочка хочет стать настоящей девочкой. Фильм называется «Двадцать сантиметров». У обоих героев в «личном счету» по 20 см., «которыми могли бы хвастаться другие парни». Не в сантиметрах, оказывается, счастье. По фильму идут интересные зонги. Сразу же после фильма отправились вместе с Егором на презентацию новой книги Андрея Плахова «Кинофестивали». Это происходило в Новинском пассаже, в ресторане. В небольшом полутемном зале тьма народа со смутно знакомыми телевизионными лицами. С большим трудом узнал огрузневшую Светлану Конеген, потом я подвез ее до дома, она где-то сейчас что-то ведет на радио и только об этом и говорит. Был Саша Шаталов, на это раз с неясной мне надменностью. Я что-то сказал ему о своем новом романе, он что-то неясное мне ответил.
Домой приехал около двенадцати часов. Вот это денек!
30 июня, пятница. Никогда я время так не рассчитывал. Правда, раньше все нужно просто успеть, а теперь еще и сделать. Хотел сегодня подготовить материал для «Литучебы» о Лене Георгиевской, представление читателям. В подборке у нее три рассказа, в одном — действие происходит в общежитие Литинститута. Редакция страхуется: ей нужен кто-то из бесспорных, с именем профессоров: Рекемчук или я. Так мне Лена объяснила пару дней назад по телефону. В этих обстоятельствах не откажешься, я отчетливо представлю, каково нынче печататься молодым… И мне не к чему светится и с этой темой и вообще в журнале, который не могу сказать, что мне дружественен. Это площадка иных персонажей. Тем не менее, изловчился, и Екатерине Яковлевне продиктовал статейку еще в четверг. Но в четверг у нее физически не хватило времени, чтобы расшифровать стенограмму, а сегодня, я уже не мог ждать позднее двенадцати, потому что договорился встретиться с Галиной Степановной Костровой. Издательство планирует выпустить книжку к осенней книжной выставке, время остается чуть-чуть.
В десять сидел на аттестации. У меня Дима Лебедев, который после всех перипетий в следующем году заканчивает бакалавриат. Ведет аттестацию Стояновский, все проходит живее.
В двенадцать, предварительно получив в институтской кассе отпускные, приехал на Астраханский. Ведь для всех преподавателей отпуск, а у меня он еще и не видится. И в понедельник придется в институт приезжать, и во вторник. Писательский этот дом в бывшем Безбожном переулке — пример советского общежития. Если, не дай, конечно, Бог, в этом доме взорвется, скажем, газ, то остатки писателей социалистического реализма исчезнут враз. Видя этот роскошный дом, сразу задаешь себе несколько вопросов. Как здесь вести дискуссию, например, и спорить, если все ходят, чуть ли не через один подъезд и жены все равно дружат? Но, с другой стороны, как это было в Лаврушинском, так же дружили жены, так же здоровались, встречаясь у лифта, писатели, но один вполне мог оказаться жертвой, а другой доносчиком. Теперь, правда, не то, но так быстро меняются времена, так зыбка нравственность писателя, с таким мастерством он может уговорить собственную совесть. Не продолжаю.