Потом перешли к Соловецкому архипелагу.
Здесь много было разных разговоров и разговоров трагических. Собственно, разговор был инициирован Клебановым, полпредом президента на Северо-Западе. Понимая всю трагичность ситуации, Клебанов предлагал принять решение о специальном охранном статусе Соловецких островов, как особого памятного места.
Большинство выступлений пропускаю. Что касается меня лично, то мне кажется, что Соловецкие острова должны стать некоей совершенно самостоятельной административной единицей, как бы Венецианской республикой, управляемой из Москвы дожем, а также коллегией, состоящей из представителей Православной Церкви, военных, которые, к счастью, опять пришли на остров, и гражданского населения. Русская Православная Церковь достаточно настойчиво требует острова в свое управление, и если бы она с этим справилась, но не была бы так агрессивна к местному населению, то это, конечно, лучший вариант решения вопроса. Архангельск вроде бы намылился создать огромный туристический комплекс и жить за счет этой святыни — собираются расширить посадочную полосу, чтобы сажать частные самолеты, построить гостиницы … А за гостиницами пойдет и казино и прочее и прочее. Выступал представитель Архипелага, который довольно ловко, в рамках советской демагогии, вертелся, — на Соловках уже вроде бы строят коттеджи, и уже здесь огромное поле для злоупотреблений. Много говорили о природе, которая сильно нарушена и очень медленно восстанавливается. Нужно вкладывать огромные деньги и в экологию, и в приводить в порядок гидросооружения. Главный вопрос все-таки, повторяю, — вопрос власти, если хотите — власти самодержавной. А все эти мониторинги, рейтинги, переписи, планы — все это мы слышали много раз. И еще много раз услышим, коли говорим о власти: надо думать о той ее ветви, к которой сохранилось еще доверие, а к гражданской власти доверия уже нет. Получиться можно только при помощи Церкви, если будет особое соглашение, позволяющее Соловкам остаться открытыми для гражданского населения и туристов-паломников.
Во время разговора о Соловках раздался телефонный звонок, звонил СП.: умерла Клавдия Макаровна. Теперь он, бедный, один на этой земле, как перст.
В 5 часов пошел на традиционную встречу с Лужковым. Ожидания, естественно, меня не обманули. Выступающие были все те же: первым Марк Захаров, особый любимец, и какой это талант: ввернуть комплимент, похожий даже на критику — это когда М.Захаров стал говорить о много раз описанной войне между мэрией и Анат. Васильевым. Потом выступал Петр Наумович Фоменко. Это также изысканный полупоклон в сторону мэрии; но и есть за что: мэр строит для Фоменко новый театр. В связи с этим, я вспомнил, отыскал и теперь «выпечатываю» цитату из книжки Виктора Яковлевича Вульфа. Почему я так часто цитирую кого-то: это совпадение мыслей, это моя неуверенность в правоте. Оказывается, что думаю так не только я. Вот цитата, по такому случаю.
«Часто у тех, у кого большая власть, нет ни моральных тормозов, ни элементарных познаний. На встрече московской интеллигенции с Лужковым в 2002 году многие выдающиеся деятели искусств обращались к нему как к полубогу. Становилось не по себе. Выяснилось, что политика — удел специалистов, обостренная чувствительность ушла на задний план. Тема денег и заработка переместилась на авансцену».
Я сидел рядом с Т.В.Дорониной. У нас с ней удивительно одинаковое отношение к театру. К театру как к театру, а не как к имитации жизни. Но, кажется, я не закончил то, с чего начал.
Собственно, пошел я на встречу с Лужковым только потому, что очень хотелось посмотреть новый театр им. Станиславского и Немировича-Данченко после ремонта и двух пожаров. Такие огромные в это вбуханы деньги, какой роскошный голубой занавес! Театр для меня привычен, я помню, как ходил сюда мальчишкой, знал все ходы и выходы. В конце фойе заглянул за дверь, где раньше был репетиционный балетный зал и раздевалка хореографического училища. Дверь открылась в некий сверкающий нержавеющей сталью буфет. Мне показалась, что планировка нижнего фойе чуть изменилась не к лучшему: выгорожена малая сцена; зато появился огромный атриум, внутренний двор, который, возможно, и нужен театру. Все было очень богато, но, похоже, больше рассчитано, на балы и карнавалы, а не на интимный оперный театр. Какие же надо было вложить в это деньги… И тут мне стало известно, что чуть ли не 37 % всего московского бюджета уходит на карнавалы, шествия, зрелища, содержание муниципальных театров. Процент велик до недоверия. Хотим жить красиво, если уже живем богато.