Вечером после бани смотрел телевизор и вдруг внезапно наткнулся на сюжет о брате Раисы Максимовны. Похоже, что я вовсе неплохой журналист. Если бы не я, этот мальчик со своеобразными мозгами, Миша Попов, не сумел бы сделать такой материал. Именно я послал его в библиотеку, я надоумил порыться в архиве. Получилось, конечно, не так как ему хотелось, потому что никто захотел сказать то, чего не было: «личное дело взяло КГБ». Все просто констатировали, что личного дела выпускника 1964 года в архиве нет, а единственную, находящуюся в библиотеке книгу этого выпускника брали с полок только два раза. Причем вторым читателем был именно я.
13 ноября, понедельник. С утра был в РАО. Дела не так хороши, как нам бы хотелось, здание все же, видимо, ставят на аукцион. Переезжать? Сдаваться? Очень лакомый кусок, очень лакомое место. Пока аукцион откладывают раз за разом, но кому-то нужно «строительное пятно», где можно построить здание. Деньги некоторых чиновников сейчас просто не волнуют, нужно место. По мере того как я слушаю рассказы об администрации президента, имею в виду, конечно, не только сегодняшний разговор, у меня складывается впечатление, что на Старой площади собралась бесстрашная стая пираний. Неужели так происходит повсюду, неужели так все было и раньше? Куда же тогда катится мир?
Вместе с Верой Владимировной и молчаливым, как БНТ, С.С., попили чаю, выработали некоторую концепцию ближайших действий. Суть ее: то письмо, которое я подготовил, пока не посылать, а письмо президенту отослать, не в «открытой» форме. Долго объяснял, что «много подписей» не следует ставить. Но, кажется, здесь амбиции. Я-то полагаю, что никаких имен членов Авторского совета в письме ставить не следует, кроме Пахмутовой, Эшпая и Жореса Алферова. «А ваше, вас же президент знает?» «И мое, — отвечаю, — тоже не ставить, таких знакомых даже у нашего памятного президента тьма». Расстались. Меня, конечно, смущает, что С.С. письмо без меня «доработал», оно разрослось до 1,5 страниц. Мне его пока не показали. Каждый чиновник более или менее грамотный считает, что любые письма он может писать. Писать может, но все искусство в особых поворотах, которые позволят получить просимый ответ. Искусство Делового письма — это искусство психологии, понимание ее законов.
В институте посидел немного на кафедре, посмотрел текущие дела, поговорили с Вл. Ал. об общих недугах. Сегодня у нас экзамены в аспирантуру. Несмотря на всю парадную суету, несмотря на нового зав. аспирантуры, мест пока только три, и на экзаменах по философии тоже было всего несколько человек; конкурса нет.
14 ноября, вторник. Семинар пришлось переносить и начинать его в двенадцать. В три часа — Экспертный совет по премии правительства России. Практически я пишу это в четверг, — так был расстроен происходящим, что даже не смог сесть за компьютер. Понимаю, что сейчас все будет описано несколько не так, как я чувствую. Ах, интеллигенция, такого от тебя даже не ожидал.
Обсуждали рассказы Вани Броновца. Я хорошо помню их еще с лета, когда прочел во время приемных экзаменов. Теперь какой-то у меня остался от них осадок недостаточности. Как и после двух рассказиков Ксении. Оба — из лучших, у обоих легкое перо, у Вани еще и чуть пристебненное. Но у обоих мне не хватает какого-то чисто русского духовного начала, менее гладкого письма. Я обязательно переговорю с ними дополнительно. Что у Вани? Это прелестный рассказ о бомже, который разговаривает с героем, и оба читают друг другу стихи, рассказ о человеке, который фейерверочно избавляется от своего имущества.
В три часа начался Совет. На этот раз я пожалел, что у меня нет полного списка членов, но здесь много тех же людей, которые заседают и на других советах: Паша Слободкин, знаменитый саксофонист Гаранян, директор хореографического училища М. К. Леонова, художники. Всего нас кажется 29 человек. Совет начался с информации: что пять отсутствующих членов уже проголосовали, среди них я отчетливо помню двоих — Оссовский и Смелянский. Я сразу же задал вопрос ведущему Совет Назирову: правомочно ли это? Мне казалось, что не совсем, потому что процедура предусматривала и некоторый обмен мнениями. Начали обсуждать по разделам. Но перед этим председательствующий очень осторожно и деликатно, предупредив, что это даже не рекомендация, попросил внимательно рассмотреть предложения, связанные с государственной политикой. У меня ощущение солидарности и понимания всеми общей ситуации. Я, собственно, пасу литературу и театр, там главные мои интересы. Все, что связано с кино, для меня видится не столь важно. Но, тем не менее, был один пункт — это фестиваль «Литература и кино», где выдвинута одна Ягибекоква. Именно по поводу этого пункта Масленников сказал, что он наиболее существенный в киносписке. И сказал, что надо бы в этот список было включить и С.Н. Есина, который является учредителем фестиваля, и 13 раз был председателем жюри. Меня просто потрясло, что наша Ягибекова «выдвинулась» не посоветовавшиь со мною. Я почти уверен, что если бы мы соеденились, то наверняка эту премию получили. Когда дошло дело до литературы, я решительно поддержал Кострова, даже позволил себе сравнить его с Дементьевым. Сказал, что Костров не только много лет тащит Всероссийский Пушкинский комитет, но в самое трагическое для страны время был со своей страной и никуда не уезжал. Забегая вперед, отмечу, что Костров получил необходимые 14 голосов (минимум был 13). А вот Т.В. Доронина их не получила. И в этом самое главное мое огорчение. Я-то абсолютно был уверен, что голоса она получит. Я говорил о ней хорошо и страстно, сравнил ее с легендарной Пашенной.