24 ноября, пятница. Очень порадовался, что не стал связываться с гостиницей, решив, что переночую у матери Васи Калинина. Можно было бы поехать и к Саше Иванову, но он по телефону сказал, что к нему приехал брат, а, может быть, не желает испытывать лишние хлопоты. Тем не менее, утро оказалось свободным и с таким наслаждением я прошел по отряхивающемуся ото сна Невскому. Когда на улицах нет народа, то обнажается сам Невский, его красота, архитектура, виднее облик прошлого. Как обычно, от Московского вокзала шел по левой стороне проспекта. Я хожу здесь уже пятьдесят лет, полвека, и мой глаз уже видит, как постарел даже гранит Аничкова моста, а, может быть и кони Клодта. Наше, сегодняшнее время, конечно, ближе по наполнению жизни времени Гоголя и Некрасова. Какой бы ни был Невский, но его вид «перебивается» словами Гоголя. Так литература всегда побеждает историю.
Замечательно отремонтировали Гостиный двор, замостили гранитной брусчаткой проезд по Перинной линии за зданием Гаупвахты. Всю дорогу я медленно и с интересом разглядывал витрины. Такое ощущение, что Невский приспособлен к диалогу с прохожим, с покупателем и к этому диалогу готов; а Москва заранее презирает любого человека, который зайдет в магазин и ничего не купит, с пиететом она относится только к богатым. Это я заметил уже позже, когда вечером, перед театром — об этом чуть дальше — прошелся по магазинам, то же возникло у меня в голове и на следующий день, когда, «приплывши» из Гавани в центр я в Гостином дворе купил себе без спешки и нерв сапоги на зиму…
(Эти заметки я пишу уже в Москве, вспоминая прошедшее, и, конечно, нарушаю жанр, но такое запоздание позволяет лучше группировать свои наблюдения. В конце концов не чистота жанра и буквальное следование ему держит произведение, а что-то другое. По поводу дневников вспомнил И.А.Бунина. Двадцать третьего февраля 1916 года он записал: «… дневник одна из самых прекрасных литературных форм. Я думаю, что в недалеком будущем эта форма вытеснит все прочие».)
Итак, утром я медленно, тратя время себе на удовольствия, шел по Невскому. Осмотрел до боли знакомых коней, посмотрел на Мойку, зашел во двор Аничкова дворца и как бы «схватил» взглядом его строй и архитектуру, обошел со всех сторон Александрийский театр, в который мне посчастливится сходить завтра, вышел откуда-то сбоку на улицу возле Гостиного двора. А до того постоял возле дворца Белосельских-Белозерских, где раньше был райком КПСС, а теперь куча каких-то учреждений, в том числе и отделение какой-то конторы, связанной с администрацией президента, — возрождающаяся по испытанным образцам бюрократия маркирует разные места. Не забывайте, мы бдим! Среди других табличка: «Музей возрождающейся демократии в России имени Анатолия Собчака». Ничего так по человечески, да и политически не характеризует, на мой взгляд, В.В. Путина как его внутренняя связь с Собчаком.
Отыскался дом Крылова. Жил баснописец неподалеку от места работы — Библиотеки. И тут же вспомнил своей старой, молодой памятью, что где-то поблизости есть, по крайней мере — была, замечательная Пирожковая. И она сохранилась; как и прежде она принадлежит какому-то центральному ресторану, а значит, все будет вкусно. Выбрал мясную солянку. Боже, какой замечательный забытый вкус! Может быть, Санкт-Петербург это единственное место, где сохранилась подлинность кухни. Бульонная чашка солянки — 40 рублей. На следующий день я снова приду сюда и кроме солянки съем еще бутерброд с рубленной селедкой. Та же подлинность вкуса и нормальная цена — 13 рублей. Сейчас билет в метров стоит 12 рублей, раньше стоил 5 копеек. Бутерброд за 5 копеек. Но какой бутерброд!
Я, наверное, не раз повторю, что Санкт-Петербургский книжный салон получился, на мой взгляд, значительно лучше, чем все выставки в Москве. Отличие не только в четкой ленинградской организованности, но, и в первую очередь в самих посетителях. Здесь другая, как мне показалось с первого взгляда, атмосфера. В Москве посетители, в большинстве, приходят потусоваться, поглазеть на знаменитостей, здесь — чувствуется — другие интересы.
На открытии, на котором присутствовал весь местный и московский бомонд: С.В.Степашин, В.И. Матвиенко, И.И.Клебанов, наш московский Платонов, вместе с главой питерского парламента Тюльпановым. Все говорили складно, но запомнились не языком. Я, по своему обыкновению, кое-что записал. Степашин: «книга — это как первая любовь, это больше, чем Интернет и пиар». Степашин недаром глава Книжного союза. Я не уверен, что из-за занятости из-за образа жизни он читает то, что нужно, но в проблеме разбирается, формулирует мысли откровенно и жестко. Сегодня в 7 % семей детям читают книги, но в советское время в 90 %. Как человек, безусловно обладающий информацией, он констатировал, что до 2003 года приходилось лоббировать, чтобы книга не стала неподъемно дорогой. Опять же очень жесткая и не к славе времени информация: «Мы чуть-чуть не потеряли дом Зингера». Я-то понимаю, что Степашин имеет в виду «Дом книги» на Невском. Какой лакомый кусок, сколько, представляю, людей точило на него зубы. Дальше С.В. говорит о ряде мер, которые пришлось принять, чтобы рынок не задавил книгу. Вот его фраза, которая, конечно, не всем пришлась по вкусу. «Если государство участвует в разделе нефти и газа, то почему государство не должно лоббировать чтение его гражданами книг». О разрыве в понимании проблемы между Москвой и Ленинградом. В книжных магазинах часто оказывались казино.