В четыре я успел в «Литгазету», где сегодня, через год после объявления о награде, мне решили ее вручить. Собрались в кабинете у Юрия Полякова. Он умудряется всему придать милый и семейный характер. Достали бутылку коньяка, были конфеты, но, главное, всласть поговорили о сегодняшней литературе. Говорили о литературных премиях, о «Дебюте», о победе Ерофеева над Михалковым на телевидении, об Агентстве Сеславинского. Я держусь мысли, что мы все время ищем виновного в крушении отечественной литературы, виним правых и левых и забыли о том, что за эту ситуацию в первую очередь отвечает Агентство. С его попустительства сложилась общая система, в том числе и система «близких» и «связей». Юра говорил, что дважды у нег была возможность донести свою точку зрения на литературу, ее жизнь, на положение с современными литературными премиями президенту. Но он вынужден был промолчать — уж кому-кому, а ему-то я верю, он всегда боец, — потому что оба раза он был один, поддержать его было некому. Естественно «возразителей» набиралась целая свора. Поговорили и об одном безмолвном писателе, который по убеждениям мог бы в тот момент Полякова и его точку зрения поддержать, но как всегда, молчал. Это мне хорошо знакомо по некоторым моим друзьям.
После разговоров мне вручили и подарок — «фирменные часы», и грамоту, и денежки очень хорошие.
27 декабря, среда. Петр Алексеевич Николаев, не успел я ему дать свои «Дневники», уже написал рецензию. У талантливого человека особое зрение — он написал скорее статью об исповедальной прозе, как всегда, с массой подробностей, литературных фактов и неожиданным взглядом. Но две недели рукопись будет лежать у меня дома — в Литгазете выйдут на работу после праздников только 9-го.
Весь день выписывал цитаты, которые, наверное, войдут в статью о Покровском. Меня обжигает чужая мудрость.
28 декабря, четверг. Как сильно я в жизни проигрывал оттого, что мало разговаривал с людьми как бы без всякой цели. Тут опять придется вспомнить словечко «треп», которым Покровский пользуется, совершенно не придавая ему отрицательного значения. Он его употребляет в смысле «пиршества духа». Вспомнил, потому что вчера вечером по делу встречался с людьми, но так увлекся, что забыл о практической цели свидания.
Идея Юрия Ивановича Бундина: он уже давно решил, что мне пора издать собрание сочинений. Для меня, однако, это не дело престижа, а скорее вопрос осмотрительности. Я отчетливо представляю, что многое из написанного, или даже все, при огромном уважении и даже любви ко мне моего племянника, тем не менее, разлетится в чуждые стороны. Да и кому, действительно, в наше время нужна литература, особенно моя, у которой нет партии ни среди правых, ни среди левых, но есть завистники и есть противники.
Если говорить о, так сказать деловой, прагматической стороне дела, то у Юрия Ивановича есть приятель, который… Решили встретиться в кафе на Арбате, в центре Слободкина, где сравнительно дешево кормят и притом относительно свободно. Но пришел и еще одни друг Юрия Ивановича — Сергей Николаевич… Два момента хотел бы отметить: в день корпоративных вечеринок полная трезвость за столом и свободный разговор практически обо всем на свете. Даже трудно сказать, о чем говорили. Оказалось, что один из собеседников по образованию психолог, а другой — с журналистским серьезным образованием. Оба, кажется, специально ничем не интересовались, — работали в заоблачных высотах то в ли администрации президента, то ли в организациях духовно-военных. Под грешное в пост жареное мясо и чай мысли летали, и я вдруг понял, что и моя душа еще способна летать.
В институте прошла конференция, на которой избирали Ученый совет. Я на ней не был, меня даже не интересует количество голосов на выборах. Уходя из института, встретил Тимура Раджабова, студента из Дагестана. Он учится уже, кажется, одиннадцать лет. Сколько раз я его исключал за пьянство и восстанавливал из чувства долга по отношению к способному человеку из совершенно не интеллектуальной среды. В Москве одно время он даже торговал мясом. Но, слава Богу, слава Аллаху, уже на шестом курсе, заканчивает. Это наполняет меня законным чувством гордости.
29 декабря, пятница. Весь день сидел дома, по традиции готовил на кухне фаршированного судака, а потом поехал на традиционный годовой сбор в «Наш современник». Принес с собою рукопись Дневников за 2005 год. Передал Саше Казинцеву. Кто теперь будет работать, сокращать править? Последний раз это делал Женя Шишкин. Практически вся рукопись была напечатана в «Российском колоколе». Я уже писал, что Куняев в телефонном разговоре сказал мне, что при тираже «Колокола» это не имеет значения.