Пятница стала днем письма. Одно пришло на работу, а второе — домой. Рабочее оказалось на 19 страницах, поразительное письмо о романе Марбург, которое написала Нелли Васильевна Матрошилова. Никогда ничего подобного, с потерей такого количества времени, я бы написать не смог. Для текстов таких размеров нужно много мыслей, ясных, определенных, отчетливых и развернутых. У меня их не было и уже не будет, другой характер сознания. Я только могу угадать и почувствовать, когда хорошо и полно выражено. Наверное, я не мастер формулировать, только предчувствую и ворожу на воде, отгадывая. Вот поэтому в моем дневнике такое большое количество цитат, в этих цитатах я тоже узнаю свое, которое только в сознании наклюнулось, уж узнать, что мне близко, я смогу.
Нелли Васильевна написала письмо из Германии, где она сейчас в командировке. На письмо я отвечу. Когда читал, подчеркнул ряд положений. Сразу же скажу, что только женщины в искусстве бывают так проницательны, Н.В. многое разгадала во мне и в моем, если можно так сказать, творческом методе. По большому счету, мне будет жалко, если подобное сочинение останется в нетях. И дело здесь не во мне, не в нескольких в мой адрес комплиментах, а будет обидно, если пропадет хороший аналитический труд. В конце концов, что от каждого из нас можно унаследовать? Лишь несколько высказываний, вот их-то и следует беречь!
Второе письмо я получил от своего, кажется, постоянного корреспондента, точнее постоянного читателя «Российского колокола», где печатается мой дневник. Определенно, человек этот, укрывающийся за инициалами Е.И., пишущий на машинке и отсылающий свою корреспонденцию с главпочтамта, старый, как и я, и, скорее всего, из нашей писательской среды. «Сергей Николаевич, продолжаю изучать Ваши дневниковые послания потомкам». Не это, конечно, заставляет меня писать дневники по два-три часа ежедневно, не долг перед потомками, а какой-то затягивающий меня в слова о сегодняшнем дне инстинкт.
Письмо «Е.И.» посвящено двум вопросам, вернее автор идет по моим следам. «Проза Вадима Месяца, как других «граждан мира», пишущих на русском языке, напоминает механическое пианино — техника присутствует, но не руками исполнителя, через душевные и духовные прозрения, а в присутствии программы. Так что учиться, а тем более завидовать, нечему». Я так все же не могу, я все же кое-чему завидую, может быть, молодости, может быть первичному импульсу, я выискиваю что-то хорошее, у меня нет умения сказать, как отрезать. Читая эти строчки, я вспомнил недавно читанные другие из предыдущего письма. О Пастернаке, который-де «поэтическую форму иногда находил, но заполнить ее соответствующим содержанием не мог… Поэтому, свеча, которая горела и горела на столе, ничего, кроме ложно-поэтического состояния, в себе не содержит».
Вторая часть письма посвящена Дому Ростовых. Это тоже по моим следам. Но совершенно для меня новый аспект. «Дом Ростовых, о котором идет речь, должен был по некому «плану» перейти в собственность кремлевским чиновникам, за то, что они протащили не выдерживающий никакой литературной критики «гимн» С.В. Михалкова». Здесь мне тоже согласиться трудно, потому что гимны вообще с точки зрения литературы критиковать невозможно. Мой корреспондент приложил целую брошюру, из которой я узнал, какая невероятная борьба шла за авторство стихов к гимну. Оказалось, что В.И. Гусев с Московской писательской организацией поддерживали вариант, предлагаемый Глобенко Евгением Ивановичем и Климовым Борисом Евгеньевичем (кстати или некстати, но я обратил внимание, что инициалы моего корреспондента, «Е.И.», совпадают с инициалами Глобенко). Оказывается, письмо с такой поддержкой ушло в Администрацию президента. Именно за этот текст высказалась и Московская областная писательская организация, возглавляемая Л. Котюковым. Все требовали широкой публикации текста гимна, написанного двумя соавторами. Этого, кажется, не произошло. Теперь становится ясным иной пассаж письма. «Руководил всей «операцией» Никита Михалков. Льву Котюкову было сказано, что если он не отречется от своей прежней позиции по «гимну», то будет уничтожен. Вся эта гимновая история давно в прошлом и рассказана она Вам очень кратко». Мне и это интересно.