4 марта, суббота. Ехал в одном купе с Егором Анашкиным. Он рассказывал мне о сценариях, которые у него в работе, говорил об очень интересной пьесе Петра Гладилина «Мотылек» в театре П.Фоменко.
Утром проснулся невыспавшимся; встретил меня Паша, которому я припас бутылку коньяку. Уже дома, сделав кое-какие прозвоны, расстроился от обнаруженной неискренности хитреца Егора. Линией своего поведения он мне напомнил своего таинственного приятеля Сашу Волоховского. Впрочем, кого-то интересует линия поведения, а кого-то результаты. Осенью Саша приезжал к нам в институт на красивой, спортивного вида, зарубежной машине канареечного цвета. Сейчас вместе со своей женой занимается созданием каких-то маек занимательного дизайна. Видимо, ребята из одного теста. Саша снимал раньше девушек для портфолио, но, кажется, на этом и остановился. То, что он снимал для института, было формально и средне.
Чего-то я все время забываю записать. Прочел к семинару работу Ильи Черныха. Думаю. Если о первых результатах: то с расстановкой слов Илья вырулил, даже предлагает новую форму, теперь если бы отдельные куски его рассказов заблестели… Надежда Васильевна прислала мне еще и целую папку к коллегии министерства, завтра начну с этим разбираться.
5 марта, воскресенье. Еще с вечера стал придумывать, как опишу сегодняшний день. Главным событием должен был стать балет Шостаковича «Светлый ручей». Я никогда раньше его не видел и не помню музыки к нему. Имело значение, что сегодня Большой театр, грубо выражаясь, сменил ориентацию: острая современная форма даже для старой оперы, авангардистский балет, почти иной язык.
Я должен был забрать по дороге Инну Люциановну Вишневскую. Как назло, снег шел всю ночь, и Москву загромоздили сугробы и снегоуборочные машины. С трудом на своем комфортабельном вездеходе — ах, Елена Всеволодовна, разве мы вспоминаем вас только во время сегопадов, когда рассекаем ледяное пространство на своей «Ниве-Шевроле» — прорвался я к Плющихе, и Инна Люциановна, запорхнув ко мне в машину, сказала: двадцать лет я говорила студентам о порочности этого балета и музыки, а вот теперь наступило время и посмотреть. Кстати, эту культурную экскурсию в совершенно недоступный нам Большой организовал ее бывший ученик Саша Колесников. Но как не следует заранее предвосхищать сюжеты! Когда я подъехал к ее дому, то уже знал, что никакого спектакля мне сегодня не смотреть.
На повороте с набережной к Бородинскому мосту позвонил на мобильник С.П. — утром внезапно умерла его жена Валя. Довез И.Л. до театра оперетты, откуда два шага до Большого, и поехал домой. Через два часа я уже был в Видном. Она умерла в подъезде дома, возвращаясь из больницы. Так жалко мальчика, который остался без матери, так жалко бедной Валентины. Я смотрел ее фотографии, конечно, вес у нее был чуть великоват для еще не старой женщины. Вспоминал, как совсем недавно все мы сидели в ресторане «Украина» после того как они с С.П. расписались. Само Видное, в котором я не был уже лет семь-восемь, сильно разрослось. Человеческая жизнь по своим темпам не успевает за жизнью техники, обстоятельств и вещей. Смерть Валентины это, как я понимаю, какой-то новый порог и для меня. Я знаю, теперь мне долго жить с этим ощущением печали и предвидением финала.
Не посмотрев нового балета в Большом театре, я зато по телевидению увидел восстановленную и оцвеченную пленку «Пламени Парижа» Глиэра. Титров не видел, но, кажется, танцевали Лепешинская и Корень. Это было в народном стиле, почти все на пальцах, но как, оказывается, здорово, сильно и как немыслимо эмоционально. Возможно, это называлось драмбалетом, но спектакль произвел на меня сильное впечатление.
6 марта, понедельник. Впервые не пошел на коллегию в Минкульт: нет транспорта. Если бы я был свободен от других дел — в четыре должна состояться конференция по книге Софии Ромы, — то черт с ним, прекрасно бы доехал и на метро. Но после коллегии надо срочно возвращаться в институт, при этом не потеряв сил. На своей машине ехать туда бессмысленно, я не сумею в тамошней сутолоке поставить ее и опять затрачу слишком много времени. Что касается институтского транспорта, который положен мне по договору, как всем ректорам, проработавшим в этой должности свыше десяти лет, то благодаря странной организации дел проректором Владимиром Ефимовичем у нас сейчас на четыре машины два шофера, вобщем, мне колес не нашлось. Объектом мелкой мстительности этого замечательного человека, о некоторых грехах коего не пишу, я станавлюсь чуть ли не каждый день. Это при том, что я же его брал на работу и не уволил за аварию на нашей крыше, когда рухнул потолок. Какие бы деньжищи пришлось платить, если бы я сам не полез на крышу, если бы не четкий расчет В.В. Буштакова. Когда я ездил в прошлый раз на экспертный совет, уже тогда машина не смогла час меня подождать, потому что вечером, после трех, Ефимович куда-то отправлялся сам. При встрече меня в субботу, было высказано неудовольствие и сомнения. Будто бы это не литинститутский фестиваль, и не литинститутский профессор возглавляет на нем жюри, и не этот профессор каждый раз, не требуя от института денег, возит в Гатчину, как минимум, трех преподавателей и еще трех студентов. На коллегию я не попал, но зато получил моральное право уже и не биться в этом самом министерстве за институтские дела, особенно хозяйственные. Написал, а знаю, все по-прежнему буду делать.