Нам есть, чем отчитаться перед Ним.
Верь в это. Твой Л.Скворцов. Март 2006».
Повторяю, ко всей этой надписи у меня сложное чувство. Что-то в нашей дружбе пропало, осталось только уважение к воспоминаниям, но нет к ним любви. Мог бы, например, и в словаре помянуть и меня, и Литературный институт, сидя в котором, с «поблажками» эти 80 процентов работы выполнил. Но кое-что, идя на эти поблажки, не дописал для себя я.
Набросал и отослал письмо Марку Авербуху. Мне хотелось бы писать ему чаще, но, может быть, он охладел к нашей переписке?
Дорогой Марк!
Только что вернулся из Гатчины — хотя мою жизнь Вы, наверное, знаете и так — и обратил внимание на то, что это знают и мои читатели. Итак, только что вернулся, проведя очередной Фестиваль «Литература и кино». Жизнь, конечно, меняется, и вместе с нею меняется искусство. Мне кажется, что оно стало наконец-то серьезнее — серьезнее становятся проблемы искусства. Гран-при со всеми анёрами мы присудили Станиславу Говорухину за его фильм по роману Дудинцева «Не хлебом единым». Когда я смотрел этот фильм в первый раз, я ощущал какое-то предубеждение, но оно рассеялось, и я понял, что картина замечательная. В конце есть огромная игровая цитата из Солженицына. Герой попадает в какую-то иную «шарашку». Второе сильное впечатление — это фильм московского эстета и сноба Рустама Хамдамова, называется он так же, как известная книжка Лаури-Вольпи — «Вокальные параллели». Практически, это концерт старух — казашек и киргизок, народных артисток СССР, которые в свое время пели и в Ла-Скала, и в Метрополитен-опера, а теперь стали опять казашками и киргизками, сидят в своих юртах и под мелодии фонограмм вспоминают успехи молодости. В фильме очень силен какой-то сочувствующий элемент, и мне это понравилось. Все остальное — как бы гарнир — это фильм о режиссере Аскольдове, поставившем одну-единственную картину «Комиссар» и опять на 20 лет замолчавшем… это фильм о Булгакове времен «Батума». Здесь любопытны некие кагебэшные подробности: всё ведь было не так просто и с Еленой Сергеевной, и с ее сестрой Бакшанской, с их отношениями с органами. Любопытны литературные свидетельства о персоналиях — например, что Аскольдов был референтом у Е.А. Фурцевой (как поворачивается жизнь!), а Булгаков отплясывал во фраке в американском посольстве, в то время как многие его товарищи были отправлены в тюрьму — вот ведь для чего надо было вступать в переписку с вождем.
Пропускаю Ваши очень интересные соображения в письме ко мне — это особый разговор, чуть позже.
Теперь по делам. Пожалуй, с грантом я лично уже определился. Довольно случайно ко мне попала работа, я ее представлял нашей Государственной аттестационной комиссии, ее написала наша студентка Лена Георгиевская, полоумная и плохо себя ведущая девочка, уже давно учившаяся в институте. Это совершенно цельное и ясное произведение, кстати, на еврейскую тему. Но абсолютно не это, дорогой Марк, подвигнуло меня остановиться на ней. В какой-то мере эта работа — некая мистификация, и мне показалось даже, что, может быть, мне подсунули какого-нибудь старого писателя из русскоговорящих еврейских классиков — типа Шолом-Алейхема или Переца. Я много размышлял по этому поводу. К этому произведению приложены еще две довольно просторных статьи — о жизни и о времени. Но все это предварительные наметки. Самое же главное — есть, кого премировать, если Вы по-прежнему готовы тянуть на себе бремя своей неуёмной щедрости.
«Дневники» — за мной, а также вышедшая книжка «Ах, заграница, заграница…», в которой два моих романа — «Марбург» и «Хургада».
Очень расстроился за Соню — желаю ей прежней бодрости и прежнего невероятного её обаяния. Крепко жму руку.
Всегда Ваш — Сергей ЕСИН.
Вечером был на банкете, где раздавали ордена «Возрождения России». Почти сплошь это были банки и строительные компании. Должна была приехать Т.В. Доронина, но прислала со мной благодарственное письмо, и слава Богу, что не была, это не совсем ее общество, хотя банкир для театра, конечно, может быть очень полезен. Орден получил О.П. Табаков, который сказал при этом замечательную фразу «Если дети тебя не ругают, значит, жизнь ты прожил не совсем плохо».
Витя рассказал, что Владимир Ефимович сказал шоферам, чтобы помогали мне с машиной только с его разрешения. Так и вижу его, потирающего руки: ты, дескать, когда ходил в начальниках, корил меня за то, что я слаб как инженер, за неумение работать с людьми и за кое-что другое, а я умею, и ты это восчувствуешь на себе. Ну, чисто зощенковский электромонтер: ежели, мол, ты настоящий тенор, так попробуй попеть, когда я рубильник отключу. Я-то спою!..