Милошевича похоронили на родине, гроб с его телом встречали толпы народа. Наша Дума даже не встала в память об этом человеке и общественном деятеле.
16 марта, четверг. Утром ел гречневую кашу с жареным луком. Я вообще-то не знаю — пощусь я или не пощусь. Полагаю, что дело не в диете — что есть и чего не есть, — а чтобы каждый раз думать о том, что произошло 2000 лет тому назад, и каждый раз стараться сопоставить свою судьбу с той судьбой великой. Может быть, это небольшое ограничение в еде и сделано для того, чтобы мы вспоминали о тех событиях и еще раз заглядывали в себя. Стараюсь все это делать без какой-либо аффектации. Вечером, на московском приеме, ел какую-то рыбу, но от мяса, если есть возможность, отказываюсь. Хорошо помню, как единожды, в Кремлевском соборе, когда я причащался у Патриарха, меня спросили: а мяса с утра не ел?
Вместе с гречневой кашей поглощал большую телепередачу — видимо, повтор — о Якове Свердлове. Я стараюсь не очень впускать в себя тенденциозные рассуждения о кровожадности советских вождей. Но боюсь, эта передача достаточно основательно свидетельствовала, что, кроме жажды власти, было еще и явное стремление определенной национальной группы получить Россию в употребление. Всегда с брезгливостью относился к таким мыслям, когда они у меня появлялись. Но вот что оказалось: у председателя ВЦИКа оказался сейф, в котором, кроме чистых бланков паспортов, драгоценностей, было еще почти 100 килограммов золота. Передача утверждала, что именно Свердлов начал мясорубку террора в России. Во имя объективности готов поспорить — не думаю, чтобы он это придумал сам, полагаю, что весь рисунок списан с Французской революции и не последнюю роль здесь сыграла книжка Карлейля. Попутно рассказали о брате Свердлова, Зиновии, который был усыновлен Горьким и стал его секретарем, потом — французским легионером, а затем иностранным советником при адмирале Колчаке в Сибири, и о сыне Свердлова, которым стал непримиримым советским следователем в «кремлевских» делах. Немного занимался романом, во вторую главу которого включил два эпизода: один, связанный с Андреем Платоновым, а второй — с головой Гоголя. Эти места долго не шли, но вдруг в гоголевском эпизоде был найден счастливый ход — это диалог бывшего ректора В.Ф.Пименова и бывшего профессора Литинститута В.Г.Лидина. Одна сторона материала есть, есть даже кое-какие воспоминания, связанные с закрытием Камерного театра. А вот сейчас приходят новые соображения — Камерный театр нам не только сосед, но у нас общий подвал: не перестукиваются ли персонажи через стену? Но о «гоголевском» эпизоде у Лидина есть только неофициальные рассказы. Сами воспоминания, приглаженного и реабилитирующего характера, находятся в 3–4 номерах «Российского архива» за 1991 год. Я уже много писал о том, что всё у меня идет «в руку». Теперь расскажу, как иногда выстраиваются так называемые «случайности».
У Надежды Васильевны Барановой, замечательной женщины — которой все мы многим обязаны, в первую очередь за ее добросовестную работу и знание дела — умер муж, когда-то работавший в институте шофером. Естественно, ей оказали материальную помощь, но и я сам, после очень небольших колебаний, дал от себя некую сумму. Говорю об этом не для того, чтобы выставить себя благотворителем, а чтобы еще раз показать, как кто-то всё время как бы наблюдает за мной и, аккомпанируя, помогает в делах. Не успел я отдать эти деньги, через Светлану Михайловну, Н.В. Барановой, как раздался телефонный звонок: вместе с Шолоховской медалью Литфонд России предлагает мне еще денежное вознаграждение в размере, вдвое большем, чем то, что я вручил вдове. Но и на этом цепь совпадений не заканчивается. Днем поехал в фонд на Гоголевский бульвар, рядом с ним находится Фонд культуры, и вот своей, какой-то не очень формализованной, знающей, что хранить, а что выбрасывать, памятью вспоминаю об Алексее Налепине, который работает там и собирает, том за томом, «Российский архив». И опять счастливое обстоятельство: встречаю возле стойки с охраной знакомого поэта-песенника Леонидова, и он мне сообщает, что необходимый том можно тут же получить. Что бы всё это означало, только ли случайность или некое общее руководство? В Белграде толпа народа собирается на похороны Милошевича. Дума не посылает своей официальной делегации, едут представители от отдельных партий. Вот эта двойственность, «никакая» позиция Думы вызывает у меня нехорошее чувство.
И последнее. В институт пришло письмишко из министерства культуры России. С чувством глубокого удовлетворения я его привожу.