16 февраля, понедельник. К двум дня дочитал Максимова. Литература все же не должна восприниматься как тяжелая работа. Проснулся с головной болью. Возможно, это итог моих вчерашних, с непривычки, упражнений с дворницкой лопатой. Померил давление нижнее – 90. Последнее время я все время думаю, что надо бы распорядиться имуществом и составить завещание. Кому что? Несмотря на плохое самочувствие, немного позанимался разбором книг. Если уж разговор о книгах, то еще в постели прочел в сборнике «Юнкерские поэмы» – кроме Лермонтова там есть кое-что и еще. Прочел поэму Полежаева «Сашка», за которую царь сгноил поэта в армии. Предварительно он заставил Полежаева прочесть эту поэму вслух. В послесловии к книжке есть кое-что неожиданное для меня и о Лермонтове. Например, о его странных отношениях с его убийцей Мартыновым. В три часа потом поехал на кладбище Донского крематория. Это уже как обычно: всегда, когда мне было плохо, я шел или к маме, или теперь к Вале. Только рядом с этими двумя женщинами я всю жизнь чувствовал себя защищенным. Пять минут постоял у плиты: Валя, мама, Федор Кузьмич. Опять расплакался.
Пока ехал в трамвае, прочел прекрасное интервью в «РГ» с Зюгановым. Его «научный» подход борьбы с кризисом очень совпадает с моим подходом «здравого смысла». И первым пунктом – крестьяне. Уже второй день говорят о том, что у тех банков, которым оказана государственная помощь, надо бы проследить, чтобы начальство не увлекалось «бонусами». Бонус в данном случае – это эвфемизм слова большая, а чаще всего и гигантская, зарплата, которую начальство само себе назначило. В ряде случаев именно это и могло быть одним из составляющих кризиса. Я думаю, понятие «бонус» относится и к нашей системе. Пока заведующий самой большой и головной кафедры института получает вдвое меньше, чем проректор по хозяйству. Проработав всю жизнь на руководящих работах, я думаю, что никогда еще не было такой разницы между зарплатами разных этажей. Похоже, это касается и высшего образования.
17 февраля, вторник. Утром прошла кафедра. Обещала прийти Л. М., чтобы поговорить с нами о деньгах, но не пришла, а был ректор, который после моего выступления что-то добавил. Повестка дня была традиционная. Начало дипломной сессии, подготовка новой кафедральной книги, кризис и загрузка. Из нового – это необходимость приравнять первоначальное квалификационное чтение работ абитуриентов к экзамену. Здесь у меня сомнение: а если абитуриент сдал не свою работу? Значит, читать надо в два этапа: по работам отсеять графоманов, а всех остальных по оценке выстроить с минимальной разницей, чтобы потом иметь возможность все проверить и, в случае необходимости, компенсировать на экзамене «этюд» и экзамене «собеседование».
Выяснились некие подробности нашего в этом году неучастия в съезде МСПС. С одной стороны, виноват Ашот, который зарегистрировал устав, но тем не менее что-то недоделал, чего-то недополучил. С другой – все можно было бы поправить, потому что все сходило и проходило раньше, – наше тихое и молчаливое начальство не отдало мне приглашения, которое факсом пришло из МСПС. Не хочу здесь загромождать текст подробностями. Из ситуации я вынес понимание некоторых свойств наших православных деятелей: и БНТ, и А. Н. Ужанкова. Ректор сейчас, говорят, пишет письма и Грызлову, и в другие края, чтобы все-таки вернуться к резолюции Путина о строительстве нового корпуса. Это попытка вскочить в последний вагон. Опоздали, не желаем делиться связями, держим все в административной тайне. Но ведь и письма, как я, никто так писать не умеет.
Волновался с вечера, как пройдет сегодняшний семинар, потому что предполагал: огромный текст Максимова не прочтут. Прочли только три человека: Вася Буйлов, Марина Савранская и Светлана Глазкова. Но тут я воспользовался советом Гали Седых, которая мне рассказала, что делает она, если нечего обсуждать, – раздает припасенный текст, и все пишут рецензии. Я сделал не совсем так, но результат был превосходный. Сначала Марк рассказал об общей канве своего текста, потом выступила троица, которая все прочла и выступила очень неплохо, а потом я раздал каждому по 4-5 страниц и попросил ответить на несколько моих вопросов. Среди вопросов оценка стиля, пожелания автору и что-то еще. Вот здесь, через двадцать минут, когда письменная работа была оформлена (а письменная работа – это сильнейший стимул к концентрации), и случилось много поучительного. В том числе говорили и о литературной первооснове работы, и о некоторой подверженности автора влияниям.
Дома читал газету и смотрел Интернет. Заместитель председателя Верховного суда Александр Карпов подал в отставку. Против его сына было возбуждено уголовное дело: «Дайте взятку в один миллион рублей, и мой папа ваше дело закроет». Но, пожалуй, Александр Карпов единственный из наших крупных деятелей, которому стало стыдно за сына. Данный эпизод можно отнести сразу к двум рубрикам, колеблюсь: «Власть» или «Воспитание».
Теперь опять колеблюсь над названием рубрики: «Национальное» или «Экономика»? По сведениям прокурора Москвы, количество убийств в Москве выросло на 16 процентов. Такую статистику столичный прокурор напрямую связывает с кризисом. Потерявшие работу, прежде всего мигранты, порой идут на преступления.
18 февраля, среда. Приехал пораньше, чтобы посмотреть и первоначальную кухню, и сам съезд МСПС, а в конечном итоге из моего плана ничего не получилось. Особой охраны не было, довольно легко меня пропустили внутрь. Я порадовался, что все же хватило ума не прятаться, а проводить съезд в Москве, а не в Переделкино, как предполагалось раньше. Внутри все было довольно скучно, со следами обветшалости, с моим портретом на стенке рядом с другими. На давно не натертом паркетном полу толклись писатели со смутно знакомыми лицами. Никого из писателей первого ранга, кроме С. Ю. Куняева, я не увидел. С. Ю. сразу же передал мне газету с какой-то его собственной статьей, где он, по его словам, все разъясняет. Но никаких первоначальных статей, даже в «Литгазете», я вроде бы и не читал, пропустил. Встретил Максима Замшева и Ваню Голубничего, у всех настроение лихорадочное. Все ждали С. В. Михалкова, кто-то неприлично вслух назвал его «изваянием». В этой иронии был привкус некоторой справедливости: не хватит ли руководить? К этому примешалась настойчивость сохранить власть еще и Никиты Сергеевича. В российском искусстве подобная власть означает еще и возможность работать в полную силу. Забегая вперед, скажу, что Михалков довольно скоро подъехал и минут двадцать пробыл на съезде. Возможно, это опять чьи-то недобрые слова: «его почти внесли». Зарплата классику гимнов и детской литературы дается тяжело. Я ждал Полякова, с которым мы хотели посоветоваться и выбрать стратегию. Общий план был уже готов: по возможности не вмешиваться. Но тут кто-то мне сказал, что внизу охрана все же не пускает Ф. Ф. Кузнецова, Ю. Полякова и Жору Зайцева. Без пальто я выскочил на улицу: действительно не пускают. На лицо Полякова смотреть было невозможно. Ф. Ф. Кузнецову я не симпатизирую, он бьется за «машину к подъезду», за большую зарплату и за приватизацию, как выяснилось из статьи Куняева, своей переделкинской дачи. Я статью прочел много позже описываемых событий, уже дома. Все за что-то бьются, а больше всего меня удивило: откуда такие огромные средства, которые писатели вложили в свою недвижимость? Ну, у Полякова-то понятно, у него идут пьесы. Но вернемся к подъезду.