После семинара приехал все же издатель «Молодой гвардии», пожалуй, я на отдыхе гробился напрасно: крайний срок не 15 мая, а еще через три недели. Воистину, автор бесправен перед издателем. Передал текст, обещали завтра перезвонить.
Совершенно обессиленный, пришел домой после семинара. В Москве похолодало, упало давление, но есть еще и ощущение надвигающейся болезни, все ломит. В постели лежал и просматривал книги, представленные на премию Москвы. Здесь роман восьмидесятилетней Еремеевой, актрисы Малого театра и жены Ильинского. Действие в Канаде и полно милых коммерческих штампов и красивостей. Собрание рецензий Якубовского на хорошей бумаге и чуть ли не за всю жизнь, и, как всегда, еще один «собранный» том из МХТ им. Чехова – критика за первые сезоны существования театра. Все это боковые ветви настоящего творчества. Исключение составляет, пожалуй, только сборник Инны Кабыш, но, кажется, она не нравится дамам из комиссии.
13 мая, среда. В Москве похолодало, упало давление. Или именно поэтому или потому, что простудился, утром встал с постели, все болит, мышцы, суставы, кости, болит голова. Но, может быть, здесь и какое-то отравление. В понедельник купил на рынке возле метро «Университет» килограмм творога, хотя понимал, что из-за праздника, наверное, не было подвоза, и утром во вторник этот творог с таким же не очень свежим кефиром съел. Кстати (вечером у меня все «кстати»), по одной из программ показывали страшный фильм о современной торговле продуктами в супермаркетах. После этого я просто боюсь что-то покупать, это стремление продать все, даже испорченное, видимо, в русской торговле неискоренимо. Есть приемы, в которые просто невозможно поверить, но приходится. Витя тут же рассказал, что когда они с Леной купили какие-то сладости в Обнинске, то обнаружили три или четыре, одна на другой, наклейки со сроками давности.
Отравился или нет, но вставать было нужно: сегодня в Доме журналистов прощание с Анатолием Захаровичем Рубиновым. Ах, как жалко этого человека и легенду нашей большой журналистики. Из-за немощи Витя меня подвез до ДЖ, а потом отвел машину в Лит.
К моему удивлению, как я ожидал, ДЖ не был полон. Но народ все же пришел, люди немолодые, уходит наше поколение. Встретил Лену Мушкину, Юру Изюмова, Удальцову. Пришел совершенно больной, как и я, Леня Колпаков. Был, конечно, Слава Басков.
Гроб с телом привезли чуть позже назначенных одиннадцати часов. Внесли гроб шестеро молодых солдат в черной форме десантников. Другие ребята с автоматами в руках стояли возле гроба все время гражданской панихиды . Я положил к гробу свои две скромные розы и, понимая своеобразие зала, перекрестился. Кстати, в некрологе внизу все же написали, что он, дескать, был евреем, что справедливо, и подвергся гонению, не взяли на журналистику в МГИМО. Анатолий Захарович, оказывается, Абрам Залманович! Вот удивили. Здесь, как у Плисецкой или у Додина, национальность не в счет. Не успокоятся, все борются с советской властью. Анатолий Захарович лежал на своем печальном ложе, казалось бы, без малейших признаков смертельной усталости. Здесь же сказали, что за несколько дней до смерти вышла его огромная, чуть ли не в 1000 страниц книга, последняя в жизни. Можно ли так говорить, но 86 лет, сержант-фронтовик, прошедший войну, огромная прижизненная слава, миллионы читателей, ясность и работоспособность до последнего дня, и внезапная, не мучительная смерть в День Победы.
Прекрасно и глубоко вел церемонию прощания телеведущий Млечин. Действительно, талантливый человек, нашел нужные слова и говорил не о себе, как в таких случаях бывает, а именно о покойном. Я дождался конца церемонии и выноса тела. Прощай, Анатолий Захарович!
Доплелся до Литинститута, успел переговорить с Н. В., как надо было ехать сначала на Пушечную к книголюбам, договориться об открытии в Ярославле съезда экслибрисистов, а потом на экспертный совет по премиям Москвы. Здесь все проходило не совсем так, как мне виделось. Пожалуй, впервые за последнее время были явные лидеры и в литературе, и в искусствоведении. Инна Кабыш, очень неплохая поэтесса, а книга Олега Кривцуна – явление уникальное. Было плохо, т. е. почти без конкурса, театр, будто его в Москве и нет, но вот в номинации «искусствознание» четыре фамилии. Через комиссию пробить Кривцуна мне не удалось. Я его прочел, а в газете у Полякова была рецензия, следовательно, он тоже знает. Все наши театралы заговорили о том, какой замечательный человек Яблонская. О Солюнисе, который еще вчера был прекрасен, уже и забыли. Книжка Яблонской очень неплохая, но ведь выбираем из лучшего. При голосовании наша комиссия, которая почти вся состоит из людей театра, выбрала все же представителя своего цеха. Вдобавок ко всему еще и отсутствующая Вера Максимова приказала присовокупить свой голос. Занятно, что книгу никто не читал, а она, в общем-то, лишь интересный сборник материалов. Злой был как черт, не потому что получилось не «по-моему», а потому что получилось несправедливо, все свелось к своим цеховым интересам, и все остались довольно. Такая же коллизия возникла и при голосовании заслуг Олега Пивоварова – все у него печатаются, да и мужик он неплохой, но журнал, который раньше освещал театральную жизнь всей России, теперь делает, в лучшем случае заказные номера и освещает театральную жизнь Москвы. Когда комиссия закончилась, кто-то принес потрясающую новость: сняли ректора ГИТИСа Хмельницкую. Не за воровство же, как уже сняли целую плеяду ректоров. А в общем, не очень верится.
14 мая, четверг. Зная мой повышенный интерес к сфере управления высшим образованием, Ашот обычно присылает мне по телефону сообщения. За последнее время подобные сообщения зачастили. Вот сегодняшнее: «Снята с должности ректор ГИТИСа М. Ю. Хмельницкая – за развал работы» Я ему тут же написал: «Давай подробности». Ашот тут же ответил: «И. о. ректора ГИТИСа Ю. Шерлинг, со шлейфом криминального прошлого». Но и эта новость уже просочилась в публику. Сегодня «РГ» пишет: «Шерлинг – заслуженный деятель искусств России, театральный режиссер, композитор и бизнесмен». «РГ» приводит данные и из собственного досье: «Имя Юрия Шерлинга стало известно в 1977 году, когда он создал в Биробиджане Еврейский камерный музыкальный театр. В начале 90-х вокруг него, президента Международного неправительственного фонда «Дом детей-сирот», возникла череда скандалов, связанных с торговлей жизненно важными человеческими органами. Отвечая тогда на вопросы журналистов, Юрий Шерлинг заявил, что «ни он, ни руководимый им фонд никогда и нигде не занимались продажей человеческих жизненно важных органов». В связи с этим я вспомнил о недолгом ректорстве в РГГУ господина Невзлина и о других сообщениях, которые хранятся в моем телефоне. Буквально на этой неделе Ашот мне писал об отстранении ректора Медицинской академии в Москве и об отстранении еще другого ректора, тоже Медицинской академии, где-то в северных регионах.
Днем, практически как поднялся, занимался часа три бумагами В. С., собирал и раскладывал по файлам ее газетные статьи последних лет. Надо обязательно сделать ее полную библиографию. Пока перебирал эти статьи, я думал, что эта библиография практически история советского кино за тридцать, даже почти сорок лет. Постепенно вырисовывается та книга, которую я сделаю в память о В. С.
Ближе к обеду еще раз прочел дипломную работу Сони Луганской, она приехала после экзаменов по стилистике, и мы с ней разобрали замечания. Экзамены она сдавала у Папаяна, с которым по ее словам она вошла в некоторые трения, когда он дал для анализа предвыборную речь С. П. Толкачева. Я, кстати, прочел этот кусочек, меня удивило, что опытный Папаян не понял жанра именно предвыборной речи с ее нагнетаниями, через которые проблескивали подтексты. Из других новостей для меня есть одна печальная: окончательно ушел из института вытравленный нашими же деканатскими силами Виктор Андреевич Тычинин. И Соня призналась, что без него в физкультурном мире института стало холоднее. Соня также сказала, что у студентов уже устоялось прозвище для нашего ректора – Дедушка. Что-то не верится.