Был вечером в гостях сосед Анатолий, принес мне тарелку с макаронами и рыбой – очень вкусно, поговорили о жизни. В одиннадцать сел смотреть конкурс песни Евровидения.
Чуть ли не забыл. Утром еще читал сборник Адольфа Дегтяря «Чеченский дневник». Очень простые, даже незамысловатые стихи, но над некоторыми я плакал. Вещь, конечно, значительная, но, как и все, что мимо тусовки, пройдет незамеченной.
15 мая, пятница. Ну вот, наконец-то я увидел этого самого победительного Шерлинга. Это же какие надо было иметь связи, чтобы просто попасться на глаза министру. Но все по порядку, потому что здесь все имеет некоторое значение. А если говорить по чести, то уже и дневник смертельно надоело писать, держусь за него, чтобы хоть как-то заполнять свою жизнь.
Утром все же собрался и поехал на дачу. Как всегда, по дороге заехал, несмотря на все страхи, вызванные телевизионной передачей о состоянии пищи в больших супермаркетах, купил какие-то куриные котлеты, немного свинины в виде эскалопа, кефир, много фруктов, хлеб, банку любимого мною кальмара в масле. На даче, естественно, ничего и не жарил, буду ждать С. П., который обещал подвалить завтра, ел только кальмары с хлебом и пил кефир. Естественно, осмотрел все Витино строительство и мою теплицу. Сделал он уже много, но еще и осталось много. Я форсирую работы, потому что когда он уедет мне будет сделать все и кого-нибудь нанимать самому труднее. Потом, естественно, немножко полежал с тайным желанием заснуть и пошел в теплицу копать грядку, заросшую сорняками и сажать помидоры.
Перед этим долго и дотошно читал «Независимую газету». Взял с собою тот номер, в котором была рецензия Максима Лаврентьева на мой «Твербуль». И здесь он, как и в прошлый раз, когда писал обо мне какую-то статью и тоже в «Независимой», написал провидчески. Лаврентьев сначала пишет о моих дневниках. Мои дневники, которыми я горжусь, потому что таких длинных у моих сверстников ни у кого нет, и потому что мне уже давно, после выхода первого тома, кто-то внушил, что, может быть, это лучшее, что я написал, и потом еще передали мнение Полякова, что есинские дневники, дескать, останутся, когда о нас забудут. В общем, Максим совершенно справедливо написал, что дневники являются лишь подсобием к моим романам, кухней. Я, пожалуй, здесь даже поцитирую.
«Часто в оценке собственного творчества наш автор, как всегда, немного лукавя, склонен набавлять баллы мемуаристике. В ущерб и в укор беллетристике. Однако на конкретном примере соединения под одной обложкой двух этих величин хорошо видно в процессе параллельного чтения, что жанр дневника, хотя и популярный в последнее время, все же, все же является подсобным для художественного творчества, всего лишь жаркой закопченной кухней для выколдовывания новых сюжетов и образов». Прошлый раз он также точно сказал, что Есин-ректор заслонял от публики Есина – мастера и писателя. Все-таки он удивительный парень. Кстати, этот очень большой материал соседствует с разбором еще двух книг: одна о Гоголе, а вторая об Эренбурге. В статье об Эренбурге есть сентенция, Ефим Эткинд, которая меня просто поразил своей искренней точностью и бесстрашием. Я подобные мысли, когда они у меня появляются, по конформистской привычке всегда задавливаю в себе. «Илья Эренбург был посредственным писателем и слабым поэтом». Дальше не комментирую. Но продолжаю прерванное этой вставкой повествование. Все три материала представляли собой единую полосу Non-fiction да еще и с маленькой заметочкой Алисы Ганиевой «Исподлобья». Она тоже очень любопытно пишет. Господи, почему же я перестал читать «Exlibris-НГ, сосредоточиваясь только на «ЛГ» и «РГ»! Так вот, Алиса: «Интерес к писательскому досугу не всегда означает неуемное обывательское любопытство» – это, так сказать, посылка. Теперь вывод, развитие темы пропускаю: «внетекстовое знание о писателе современном порой также органично и необходимо. И православие Николая Гоголя, и бытовые неурядицы Ильи Эренбурга оказываются в смежной плоскости с капустой из огорода Сергея Есина». О капусте я никогда в дневниках не писал, но ведь сказала девочка точно.
От капусты перейдем к помидорам и грядкам на даче. Занимался я этим всем довольно долго, что-то разгребал, подгребал, поливал, скорее не из-за страстной любви к огороду, хотя она, именно как хобби, существует, а скорее из-за здоровья. Про себя отмечаю, что двигаться не так уж тяжело. И вот после всего этого иду домой включаю телевизор и понимаю, что разговор идет об Академии театрального искусства, о ГИТИСе. Понимаю также, что назначенный вчера Шерлинг уже не ректор, что исполняющим обязанности ректора стала женщина с армянской фамилией Мелик-Пашаева (не дочь ли знаменитого дирижера), которую Шерлинг вчера уволил, что-то революционное произошло. Вижу взволнованное лицо Володи Андреева, он что-то утешительное говорит. Также говорят, что выборы ректора пройдут в сентябре. Строю вполне реалистические догадки и тут же получаю от Ашота сообщение: «В ГИТИСе брожение: Ученый совет отверг Шерлинга. Авдеев потерпел унизительное поражение».
Сегодня же, когда ехал в Обнинск и включил записи с английским языком, прозвучала такая фраза: «Оказывается, это для нас совсем не так плохо». Я-то все время думал, вот и в Лит рано или поздно приведут какую-нибудь свою фигуру, которой будет необходимо престижное место.
И последнее. Как иногда виртуозно работают журналисты. Здесь же в «Exlibris» большое интервью Евгения Попова, среди всего прочего и необязательного Попов советует, ссылаясь на собственный пример, не выбрасывать никаких набросков, можно потом на этот набросок набрести и потом из этого может получиться рассказ. В постер, на первой полосе газеты ребята выносят: «Не рвать и не выбрасывать. Евгений Попов дает практический совет ремесленника».
16 мая, суббота. Пролежал в постели часов десять, раньше радовался, что к старости стал мало спать, значит остается больше времени. Теперь много сплю, когда получается, потому что сил на жизнь нет, они не возникают, как бывало, с рассветом. Почти сразу же, как заснул, вдруг взметнулся от страшного грохота. Мне снился сон, как хоронили Анат. Захар. Рубинова, я вроде бы с ним говорил, и вдруг в том пространстве, где этот разговор происходил, кто-то стал ломиться, как бы хотел войти, или даже в мою дачу кто-то хотел войти. Я только помню последние свои слова: «Анатолий Захарович, не требуй меня к себе так быстро, дай еще пожить». Проснулся, естественно, везде все тихо, только у соседей на даче зажегся свет: приехали.
Утром досматривал «Exlibris» и влез в значительный кусок текста Георгия Гачева, который опубликован в связи с годовщиной его смерти. Это большое рассуждение из его дневников – вот здесь зависть во мне запылала, но, впрочем, у меня все по-другому, я коплю материалы, собираю часто чужое, дневник, мысль, а не танцующие лошадки образов – о «Моцарте и Сальери» Пушкина. Отрывок сам по себе гениальный, в своем анализе деталей и частей, но здесь же поразительный фрагмент о былом, значение которого забыто и которое до сих пор мы не можем осмыслить, как счастливую улыбку человеческой жизни.
Гачев. «В чем величие цивилизационного проекта советской эпохи? Из необразованной массы через всеобщее образование и высокий престиж науки, искусства и литературы создан средний человек высокого уровня и всестороннего развития. Хотя потешаются ныне над десятками членов Союза писателей в СССР, но на этом престиже Слова – и аудитория читательская, и творцы экстра-класса восходили… Об этом соотношении средних художников и гениев хорошо у Некрасова сказано. В больнице умирает писатель средний и неуспешный, но преданный Слову:
Если бы не было нас,
Жалких писак и педантов,
Не было б (думаю я)
Скоттов, Шекспиров и Дантов!
Ведь и Пушкин вырос на почве высокого поэтического дилетантизма воспитанников Лицея, где все почти «баловались» стихами.
Все время думаю о событиях в ГИТИСе, и оказалось, что я недостаточно внимательно прочел «РГ», которую, уезжая, вынул из почтового ящика. Если газета пишет о чем-то в пятницу, то значит, кое-какие события происходили уже в четверг. Так оно и было. В газете по этому поводу заявлено так: «Молчать боятся. Назначение нового ректора ГИТИСа вызвало протест общественности». Вкратце. Подготовлено письмо к президенту и главе правительства с требованием отменить приказ о новом назначении. Здесь же сказано, что министр А. А. Авдеев от комментариев отказался, он в загранке. Кстати, Шерлингу уже 65 лет. Здесь же в колонке два довольно жестких интервью Бориса Любимова и Евгения Каменьковича. Один заведует кафедрой и еще является ректором Щепки, другой – заместитель заведующего кафедрой режиссуры драмы. Каменькович, в частности, сказал: «Сейчас наша основная задача, чтобы не полезли в драку студенты, – весь Интернет переполнен их возмущенной реакцией, а это обостренная юная энергия. Я не знаю ни одного человека, который обрадовался бы этому назначению. По первому зову откликнулись все. Все деятели театра, с которыми я говорил – Калягин, Смелянский, Фоменко, Захаров, – ничего не понимают. Возвращаются какие-то неприятные времена».