Вечером ходил в театр Гоголя на премьеру «Тетушка Чарлея». Я чувствую, что Сережа Яшин также трагически обеспокоен игнорированием и его и его театра большой критикой. В этом разрезе у него почти такое же положение, как и у Т. Дорониной и у В. Беляковича. Он изо всех сил пытается получить то общественное признание, которого заслуживает, но оно и не ускользает при современном групповом положении в культуре. Каждый раз, как настоящий художник, он делает что-то новое и по-новому, но все глухо. Это маленькое рассуждение перед тем, как сказать, что все у него получилось, это очень большая после «Мура» удача, его палитра стала проще, точнее. Комедия вообще дело трудное. Легкий, изысканный, прелестный спектакль. Дело осложнено тем, что все помнят телевизионную версию с Калягиным и Гафтом, значит, всем известно, чем дело кончится и как все повернется, значит, все держится на россыпи деталей. Замечательно работают трое главных героев - Сергей Галахов, Кирилл Мало и бесподобный Хатников. Из женщин мне очень понравилась Татьяна Сайко. Особо надо бы сказать о декорациях - на этот раз это не жена, а дочь - Надежда, но, может быть, даже не хуже матери - в точку. Невероятная сирень на сцене и замечательно придуманная декорация - ворота для игры в футбол. Прелестно Надежда и одела всех своих героев.
Где-то среди неунывающих студентов весело бегает довольно однообразный Толик Просалов.
4 сентября, суббота. На небольшой гулянке у Сережи Яшина вчера хлебнул водочки, съел три бутерброда с селедкой, один с паштетом, а перед театром схватил еще по пути ватрушку, но сахар утром 5,1, поэтому я полетел в поликлинику сдавать анализы. Потом, не прерывая маршрута, поехал на Горбушку забирать заказанную вместо разбитой новую чашу для аэрогриля. Не только Горбушка поразила меня своим разнообразием и обилием, как продавцов, так и покупателей, но ведь и на прилегающих улицах все тоже кипит. Торгуют все, а кто ничего не покупает, тот рассматривает витрины. К часу уже вернулся домой - а по «Эхо» Ксения Ларина беседует с автором книги о Ельцине. Говорили о свободе, которую вроде бы Ельцин принес. Я еще раз подумал: свободу для кого? В результате этой свободы у нас все продают, покупают, сторожат и считают деньги в банках. В результате этой свободы люди только и думают, что о деньгах, а ведь раньше читали и думали о возвышенном.
На дачу поехать не удастся, иду на день рождения к Пронину - умнеть. Кстати, эту строчку я позже процитировал за праздничным столом. Все у Вячеслава Александровича, как всегда, получается здорово. Свой день рождения, как и прошлый или позапрошлый год, он отпраздновал в соседствующем с его домом каком-то японском ресторане. Были выпивка, закуска в виде замечательных роллов, потом суп, каждый из гостей выбирал себе по душе, потом второе блюдо - у меня от этого обеда до сих пор текут слюнки; в частности, каков был угорь со сладким рисом! - потом десерт. Кофе с молоком и кусочек творожного торта не уступили ни супу из морепродуктов, ни угрю. И это не все. Но сначала о составе участников. Народу было немного, всего шесть человек, и все, кроме меня, его партнеры по преферансу. Преферансист Пронин заядлый, я еще раньше наблюдал многочасовые битвы, которые происходили у него в доме на столе XVIII века в интерьере со старинной мебелью и коллекцией прекрасных картин. Мне никогда не удастся достигнуть пронинского порядка в доме.
Если уж зашла речь о преферансе, то писал ли я, что в одном из последних номеров «Литературной учебы» за этот год была статья В.А. о преферансе.
Но до преферанса была просторная, как пустыня, узбекская дыня, бутылка коньяку и прелестные разговоры о летнем отдыхе в Марокко и Израиле, о психологии творчества и психологии актерской игры, вспомнили несколько шедших ранее спектаклей и полузабытых книг. Все разъехались что-то в половине первого ночи.
На день рождения ехал не на машине, а на 34-м троллейбусе, который доходит до самого начала Добрынинской. Впервые с этого места, со стороны Киевского вокзала, увидел силуэты небоскребов Сити, которые буквально нависают над Кутузовским проспектом. Картина получилась необычная, несколько мрачная, можно даже сказать - жутковатая. Попутно с этим впечатлением пришла мысль о том интенсивном строительстве, которое идет в Москве в последнее время. Оно кажется феноменальным, огромным, мысленно, перед внутренним взором представляя его объемы, мы начинаем радоваться движению прогресса и думать, что этим мы обязаны новому режиму. Но мы упускаем из вида два обстоятельства. Первое, Москва всегда и в советское время росла и строилась невероятными темпами. В тридцатые годы преступно много было снесено, но сколько построено грандиозных зданий, проложено новых проспектов! И после войны эти темпы не снижались. Я помню, как Москва кончалась Калужской площадью, потом лет в шестнадцать я катался на лыжах почти сразу за Ломоносовским проспектом, потому что после улицы Строителей, проложенной между нынешним Ломоносовским и проспектом Вернадского, шла снежная пустыня. Второе, что мы забываем, это объективное движение прогресса, не вполне зависящего от того, что все права на средства производства и недра принадлежат олигархам. Иногда мне кажется, что, не потревожив страну, как это сделал «свободолюбивый» Ельцин, мы и к цивилизованному рынку подошли бы быстрее и лучше подготовленными.
5 сентября, воскресенье. Сегодня ко мне во второй половине дня переселился Саша - договоренность у нас с ним такая: на нем уборка по квартире, компьютеры, посуда, стирка, машина, не водить в дом девок; с меня - комната и кормежка. Саша музыкант, учится играть на тромбоне.
Весь день сидел за письменным столом и продолжал рукопись о нашей с Валей молодости.
Радио «Эхо Москвы», не переставая, говорило о скором суде над Немцовым и правозащитником Львом Пономаревым.
6 сентября, понедельник. Уехал из дома, когда не было и девяти часов. Перед этим вчера составил список дел. Начал с поездки в «Дрофу». Надо было встретиться с Натальей Евгеньевной, подписать договор, посмотреть композицию шрифтов, которыми наберут «Маркиза», потом ехать в институт. Здесь тоже список дел. Додиктовал Е.Я. статью для «Литературной учебы», по просьбе Стояновского написал в какие-то документы о «круглых столах», разобрался с текстами сборника «Проза заочников», забрал у Леши Козлова верстку Дневника, пообедал. Потом сдал книги в библиотеку, взял там «Двадцать лет спустя» Дюма, чтобы найти необходимые цитаты, получил зарплату за себя и за С.П., отдал паспорт Игорю Темирову, по дороге домой заехал к С.П. и отдал ему деньги.
Подписал и отправил «Твербуль» и дневники, как и обещал, Марку Захарову. К сожалению, не успел посмотреть, нет ли в них чего-нибудь супротивного главному режиссеру «Ленкома».
В институте, когда уже уходил домой, встретил Галию Ахметову, проездом через Москву направляющуюся в научную командировку в Испанию. Это был случай, чтобы по-настоящему поблагодарить ее за прекрасную статью, которую она написала, сопоставляя текст «Маркиза» и мои упоминания о нем в Дневнике. Это действительно была великолепная работа, как и вся ее книга, где затронуты самые верхние имена сегодняшней литературы. Галлия была с коллегой, и поэтому я чуть поднажал, чтобы моя оценка стала достоянием научной общественности. Но на этом наш разговор не закончился; в ответ на мои комплименты, в которых не было по сути никакого преувеличения, Галия ошарашила меня известием: оказывается, совсем недавно по моим дневникам была защищена диссертация. Следующей новостью стало, что автореферат диссертации посылался на адрес института. Интересно, какая кафедра этот реферат получила и затаилась в молчании?
Дома Саша наводил флотский порядок, которому научился во время службы в армии. Сразу почувствовал, что время мое, как и при Вите, высвобождается. Сразу же взялся за подготовку завтрашнего семинара. Подобрал рецензии на творческие работы, начал продумывать вступительные слова для одного и для другого семинара. Подвел определенную статистику: у меня пока 13 мальчиков и 11 девочек. Такого в нашем феминизированном вузе давненько не было.
Перед сном, прежде чем начать читать Дюма, позвонил Максиму и продекламировал ему всю статью, которую написал по его заказу.