Самое занятное, что я знаю этого директора. Это Андрей Лучин. Мне всегда казалось, что парнем он был неплохим. Несмотря на молодые годы, кажется, он заведовал отделом театра в агентстве, во главе которого стоял М.Е. Швыдкой. По крайней мере, когда я так же, как и сейчас, уезжал в Питер, он быстро и четко организовал мне пропуск и в БДТ, и в «Александринку». Правда, тогда я был членом коллегии министерства. Я снова встретил его в тот момент, когда Агентство расформировывали. Поговорили, Андрей сказал, что в последний момент Михаил Ефимович устроил его директором театра кукол. Тогда же у меня возникла пара мыслей. Я сразу вспомнил, что в свое время Василий Ливанов очень хотел вместе с композитором Гладковым этот театр возглавить. Вторая мысль промелькнула у меня, когда Андрей рассказывал мне о свежем назначении. Тогда, глядя на его плотную, чуть обрюзгшую от кабинетной работы фигуру, я подумал: а твое ли это дело?
Слишком уж быстры и решительны эти молодые чиновники.
В поезде совершенно внезапно встретил Наталью Дмитриевну Дементьеву. Не виделись давно, было чего друг другу порассказать. Ей только что продлили ее сенаторский срок еще на пять лет. Когда о продлении срока доложили Самому Большому Начальнику, он ее вспомнил: «Директор тюрьмы…» До назначения министром культуры Наталья Дмитриевна работала директором музея Петропавловской крепости. Это замечание мне показалось довольно остроумным. Во время разговора за чашкой чая развеялся для меня слух, что Дементьева чуть ли не в лосинах во дворе Петропавловской крепости плясала перед Ельциным. Но Ельцин в ее судьбе сыграл определенную роль. Именно он, когда ему надоело смотреть на мужицкие рожи в правительстве, приказал найти хотя бы двух баб. Вот и отыскали: одну Дмитриеву - директора института Сербского, на медицину, а потом с трудом сыскали и «директора тюрьмы». Перерыли при этом кучу личных дел, пока не наткнулись: в комсомоле не была, райкомом партии не крутила. Сейчас Дементьева - сенатор от такой республики, где ни у кого ничего нет, чтобы дать, а значит, и брать нечего. Своей главной задачей Дементьева считает достроить оперный театр. Именно поэтому пошла в Совете Федерации не в комитет по культуре, а в комитет по бюджету.
Встретил меня очень обязательный Юрий Иванович вместе со своим другом Володей, который когда-то работал с ним. Возможно, что и сейчас Володя работает по тому же ведомству. Но парень он добротный, видимо, исполнительный, четко формулирующий свое мнение, когда хочет его высказать. В частности, рассказал о том, как выживали композитора Чайковского (Александра Владимировича, разумеется, а не Бориса Александровича, его дядю, и уж никак не Петра Ильича) из Консерватории. Эту историю он знает через жену, которая работала в Консерватории, есть еще и аналитическая справка. Предлогом стало какое-то небольшое экономическое нарушение, но сутью - стремление определенных сил - не будем забывать - «бандитский Петербург»! - распилить бюджетные суммы, отпущенные на ремонт, реконструкцию и другие траты, связанные с юбилеем Консерватории. Как я понимаю, министр Авдеев «сдал» композитора, уже потом, естественно, выяснилась полная невиновность. Сейчас Чайковский руководит Московской филармонией. Все это мне напомнило мою ситуацию сразу, как только я перестал быть ректором. Гарант нашей институтской конституции устранился и ушел в кусты - как вывезет. Меня-то уж знали хорошо и подробно.
Говорили обо всем этом за чаем, тут же на вокзальной площади, в кафе «Щелкунчик». Ах, Петербург, Петроград, Ленинград! Как он в этом смысле отличается от Москвы! Никто не стоял над душой, взяли только чай и кофе. Можно ли съесть свой бутерброд? - у меня в сумке был бутерброд с вареной говядиной. - Конечно, можно. Просидели, наверное, час, пока не наступило время ехать в магазин на фабрику. Попутно, на эту же тему, еще один эпизод. Через три часа, после всех покупок, о которых скажу отдельно, в центре города мы с Юрием Ивановичем расстались: он поехал на бракосочетание родственников, а я пошел до спектакля в «Александринке» побродить по городу. Закончилась моя прогулка тем, что я оказался на площади Искусств, со стоящим в центре памятником Пушкину. Тут я зашел в кафе «Бродячая собака». Если я в Париже решил сходить в знаменитый «Куполь», то почему бы столь же внимательно не рассмотреть родное? Собственно, в «Собаку», чтобы только, так сказать, отметиться, я уже заходил с мимолетной экскурсией. Теперь надо было поесть. Уютно, народа днем почти нет, официанты не пристают, раздувая заказ. Заказал щи и чашку чая, чтобы скрасить время ожидания. Удивил разнос цен: щи - 200 р., чай - 80. Говорят, сделано это, чтобы не ходили просто попить чаю. Когда выходил, обнаружил на стене в коридоре много, в соответствии с модой, подписей почетных гостей. В основном, деятели литературы и искусства, есть политики. Все довольно плоско, впечатлил лишь один автограф. Крупно и ярко было написано: Майя Плисецкая.
Пропускаю довольно долгое посещение магазина мужской одежды на фабрике FOSP «Онегин». Все идет совершенно по-другому, если тобой кто-то занимается. Сам я в магазине, когда вещи висят на плечиках, ничего не вижу. Но здесь дизайнер и менеджер Иван Дмитриевич, Ваня, и его помощница уже совершенно точно и уверенно подбирали вещи, которые, как они считали, подойдут мне. В завершение пили чай с конфетами. Купил, за два часа рассуждений о торговле, современном бизнесе и моде, коричневое осеннее пальто, шарф к нему, коричневые брюки и замечательную зимнюю куртку. В первую очередь эта фирма отличается качеством материала, из которого они шьют, это фирменный знак.
Ну вот, осталось мне что-то написать об «Александринке» и о необычной встрече на обратном пути в Москву. В театре фестиваль, на афишах четыре спектакля: «Укрощение строптивой» - это сама «Александринка», «Танго» Мрожека - Польша, израильский спектакль «Враги. История любви» и, наконец, «Женитьба Фигаро», привезенная «Комеди Франсез». Естественно, рвался я на «Комеди Франсез» - пытался попасть в Париже, не удалось, но оказался на израильском спектакле. Ну, конечно, все или почти все тут наши бывшие соотечественники. Поставил Евгений Арье, который двадцать лет назад эмигрировал и превратился там в крупнейшего режиссера.
Занятная была публика, много молодежи, но весь партер занимали люди, пришедшие поддержать своих. Пьеса на еврейскую тему, послевоенные эмигранты ищут родственников, воспоминания о войне, о газовых камерах, надрыв. Попутно молодой человек, беженец, живущий с чиксой-служанкой, которая в Польше его спасла, с любовницей, тут же находится и его жена. Все очень и очень неплохо, подробно, но все по внешней оболочке жизни. В главной роли Исраэль (Саша) Демидов.
В вагоне ехал в одном купе с чрезвычайно умной и интересной женщиной - Аллой Ивановной, она филолог, много мне рассказала интересного. Будем, наверное, дружить, тогда и напишу.
27 сентября, понедельник. Все и всегда точно знающая Н.Д. Дементьева в вагоне сказала мне, что полпоезда загружено московскими телевизионщиками, едущими в Питер на церемонию «ТЭФИ». Я что-то никого не разглядел, но о церемонии запомнил. И вот сегодня из передачи по радио узнал, что церемония не только состоялась, но и в какой-то степени стала необычной. Можно было только порадоваться, что приз получил фильм «Подстрочник» - я видел этот фильм - он грандиозный, и я об этом в Дневнике писал, - режиссер фильма Олег Дорман от премии публично отказался. Главный мотив: «Среди членов Академии, ее жюри, учредителей и так далее - люди, из-за которых наш фильм одиннадцать лет не мог попасть к зрителям». По этому поводу высказался, осудив Дормана, обвинив его в неинтеллигентности, возглавляющий телеакадемию М.Е. Швыдкой. Но радио не уточнило, что же еще сказал неинтеллигентный Дорман.
К моей радости, «РГ» на первой полосе напечатала эту речь дословно. Привожу здесь ее финал.