Вечером по приглашению Юры Кимлача ходил в «Сатирикон». Там новый спектакль «Вечер с Достоевским». Это театральная версия «Записок из подполья». Ставил Валерий Фокин, играет, проводя 1 час 40 минут на сцене, Константин Райкин. Сказать что-нибудь трудно - невероятно выразительно, почти гениально, да просто гениально. Правда, много техники, которая временами делает чрезвычайно эмоциональную игру актера чуть холодноватой. Великолепную работу этих двух звезд нашего театра - Фокина и Райкина - поддерживает и не менее талантливый Боровский. Все начинается почти случайно, Райкин выходит с книгой, дескать, просто почитать публике текст. Тут даже выскакивает какая-то дамочка с букетом. Уже потом и букет начинает играть и дамочка оказывается актрисой… Уже второй раз я вижу, что во время спектакля на сцену, почти как действующих лиц, выводят музыкантов, небольшой ансамбль. Первый раз это было у Бородина… В Константине Райкине меня поражает его одержимость театром и верность ему. Со мною на спектакль ходил Юрий Иванович, он добавил интересную деталь. Во время его работы в министерстве Райкин был один из немногих, которые не мельтешили, и ничего не просил. После спектакля в зале встретили Льва Додина, чуть с ним поговорили. Кажется, Додин в Москве хлопочет о строительстве для своего театра нового здания. Я в его театре в Петербурге никогда не был, но, по словам Юрия Ивановича, помещение там скромное и не соответствует значению этого художника. Вспомнил в связи с этой встречей Витю Семакина, который когда-то, когда у обоих карьера только начиналась, ездил с Додиным в командировку в Болгарию. Тогда они, казалось, выходили на равных, Витя не считал себя мельче… Дальше не продолжаю - горько.
15 октября, пятница. Погнал на дачу, надо было бы купить доски, чтобы кончить с окнами, да и в городе как-то пусто и печально. Доски с некоторым трудом купил. Надо было, чтобы потом не возиться, купить доски именно в ширину 10 см., но как назло на трех строительных или четырех строительных рынках, мимо которых проезжал, были или чуть шире или уже. Обратил внимание, что везде между палатками и складами жуткие рытвины и грязь, так сказать, само муниципальное пространство запущено. Как по этим улочкам и проулочкам люди ходят, а машины по рытвинам ездят - никого не волнует. Какой-то Миргород. Торгует много смуглых людей, а с ними приходят и привычки лукавого восточного базара.
На даче сразу поел, а уже потом стал сгребать листья и немножко повозился на террасе со стеклом. Зима идет, и я по обыкновению утепляюсь. Погода осенняя и скорее хорошая - то светит солнце, а то потом идет мокрый снег. Петрушка и сельдерей еще мужественно стоят, но завтра начну что-то делать с остатками огорода. Еще нагло зеленеют и лук со щавелем.
Телевизор опять не смотрел, а там, судя по газетам, иногда бывает что-то интересное. Лежал, читал газеты, которые поднакопились, в частности, читал «Литературку». Номер открывается занятным материалом о Горбачеве - он опять получил в Германии какую-то очередную премию. Немцы не перестают его благодарить за воссоединение и стремительный вывод войск, которые он выводил зимой в чистое и заснеженное русское поле. Материал, написанный одним из бывших диссидентов, работавшим на «Свободе», чрезвычайно ироничен. Премию на этот раз Горбачев получил за достижения в экологии. Автор говорит о том, что на всем постсоветском пространстве, благодаря деятельности, в том числе, и Горбачева, экология заметно улучшилась - промышленность если и работает, то в четверть силы. Среди прочего автор приводит и такой факт, поразивший меня. «Журнал «Русский репортер» констатирует: «В РФ уже 208 заброшенных городов, в которых практически никто не живет, и вряд ли когда-нибудь будет жить"».
К девяти часам затосковал и пошел к телевизору в большую комнату. По одной из программ уловил какое-то внимание к Собянину. Наверное, как аналитики и предполагали, президент выбрал Собянина. Но вот что получается: а с чьей инициативы «Единая Россия» в своем списке пометила Собянина? Значит, можно допустить, что остальные лица внесены в качестве декоративных украшений? Ах, сказал бы Давид Самойлов: «Русское тиранство - дилетантство»!
16 октября, суббота. Чтобы было хорошее настроение, надо просто написать несколько страниц в так трагически повисшее повествование о Вале. Обилие разных необходимых для продолжения дел доводит иногда меня до безумия. Дневник бросить не могу, потому что слишком много в него заложено, и бросить, перестать его писать - это сдаться. Я все время в рефлексии: не ошибаюсь ли я с Дневником, затрачивая на него столько сил? Все пишут романы, которые выдвигаются на премии, а значит, авторы мелькают хоть в каких-то списках. Читатель моего Дневника - человек гипотетический. Я льщу себя надеждой, что, может быть, через двадцать или тридцать лет хотя бы исследователь литературы или историк поднимет ветхую обложку. Книжка о В.С., которая сначала хорошо пошла, вдруг встала, и что-то во мне оборвалось. Хочется быстрого результата, а тут еще и то, что я так люблю и что неизмеримо легче, чем литература, - дачные дела, огород, утверждение домашнего быта. Хорошо, что последнее время нарисовался Саша и взял на себя быт. А страх возраста и быстрой смерти - опасность недоделать, что уже начал и что надобно завершить. Огромное количество времени уходит на приведение в порядок дневников за прошлые годы - когда умру, они никому не станут нужными, превратятся в мертвую бумагу. Все эти мысли разрушают и парализуют меня. Но вот собрался и утром написал пару страничек книги о В.С. - и все вдруг ожило.
Между тем, кое-что на даче сделал и по хозяйству. Провожу дальнейшее остекление террасы, выкопал целую гору сельдерея, несколько кустов его пересадил в горшки, которые поставлю дома, немножко прибрался, вытащил из гаража зимние шины, в понедельник буду в институте ставить. В наше время никогда не угадаешь - до Москвы просто летел, а перед самой Москвой торчит плотная и длинная автомобильная пробка.
Угнетает семинар: разбирали стихи Семена Травникова на семинаре Олеси. Эти стихи я не вполне понимаю, пусть разбираются специалисты. Я думаю, что и ребятам будет полезно раз за пять лет посидеть на полном поэтическом семинаре. Дома не утерпел и во время еды включил телевизор. Большая передача с Маратом Гельманом, он, по словам некоторых критиков, сделал Пермь культурной столицей России. Здесь же на передаче, кроме оппонентов Марата, которые скорее считают, что он распиливает бюджет, сидел и пермский министр культуры по фамилии, кажется, Мильграм. Оппоненты говорили довольно определенно, Марат гневался. Лег спать довольно рано - завтра вставать в 4.30., а в 6.45 отходит «Сапсан» на Питер. Едем, как обычно, с Ю.И. Бундиным.
17 октября, суббота. Самое интересное в наших с Ю.И. поездках - это разговоры в поезде. Намолчавшись по одиночке пару недель, мы буквально вцепляемся друг в друга. Но передать наши разговоры почти невозможно, их надо бы стенографировать. Здесь политика, культура, экскурсы в историю, воспоминания о прочитанном. Юрий Иванович вообще человек очень информированный, иногда он делится своими воспоминаниями о былой службе разведчика. Питер он знает хорошо, это его родной город, и гулять по городу с таким рассказчиком и таким вожатым просто одно удовольствие. В этом смысле Петербург, как Париж, город неисчерпаемый. Вдобавок ко всему, здесь, как и в Париже, можно поесть на каждом углу. Мы начинаем замечать и восторгаться этой особенностью непосредственно с момента приезда.
Стало традицией, что мы завтракаем в огромном кафе «Щелкунчик» прямо на вокзальной площади. Здесь самообслуживание, недорого и невероятно широкое меню. Ничем похожим Москва, особенно возле ее вокзалов, похвастаться не может. В Москве все дорого, а набор, как у нерадивой хозяйки, всего несколько блюд, да еще и подороже, и порции стараются положить поменьше. В Москве, городе приезжих, везде стремление сорвать, обмануть, завысить цену. Здесь же в наборе блюд есть и дорогие и довольно изысканные вроде прожаренных свиных ребрышек, но есть и каша овсяная и каша рисовая, которые стоят гроши. Кстати, ни в одном из трех или четырех пунктов питания, где мы за день побывали, нет среди обслуживающего персонала ни одного азиата или выходца с Кавказа. Даже в японском кафе возле «Александринки» официантка, о которой мы подумали, что она кореянка или японка, оказалась буряткой.