День выдался истинно петроградский, дождик поморосил. В большой музей идти не хотелось, я вспомнил, как мы с С.П. в Амстердаме ходили в Музей пыток, и предложил посмотреть недавно открытую экспозицию в Юсуповском дворце, посвященную убийству Распутина. Дошли до дворца, где еще относительно недавно находился Дом работников просвещения. Все отреставрировано, все блестит. В день бывает лишь одна экскурсия по распутинским местам, в 1.45, подождали в какой-то пирожковой. Опять подивились местному общепиту, который и во время всеобщего дефицита был лих на выдумки и качество. В основном, как мне показалось, народ валит в Юсуповский дворец с мыслью, довольно точно выраженной в свое время Ильфом и Петровым: как люди жили! Но билеты в сам дворец стоят 300 рублей, а за небольшую экскурсию по распутинским местам берут всего 120. И меня и Ю.И. интересовала история.
Я много обо всем этом читал, прочел, кстати, и мемуары Юсупова. Побывали в двух комнатах - в одной, верхней, собрались заговорщики, в числе которых был врач, и, между прочим, один из великих князей, а в комнате внизу, куда спускаются по винтовой лестнице, находились Юсупов и сам Григорий Распутин. Все эти восковые фигуры и не очень подробный рассказ экскурсовода меня не слишком убедили, но зато увидел ряд интересных фотографий, например, Вырубовой, Мануйлова, князя Андроника…
Нас выпускали через особый, находящийся в подвале, коридор. Стены и сводчатый потолок выложены из уже потерявшего свежесть, как подмоченный сахар, кирпича - вот тут была подлинность, середина XVIII века, архитектор Тома.
«Александринка» вычищена и элегантна, как всегда. Золото блестит. Капельдинеры в бабочках и белых перчатках. Я подумал, что скорее всего именно на этой сцене стояла великая балерина Истомина. «Одной ногой касаясь пола, другою медленно кружит, и вдруг прыжок, и вдруг летит…» Пространство, где обычно находится оркестровая яма, освобождено, на этом месте несколько дополнительных рядов, а на самой сцене экран, на котором будет возникать текст пьесы. Сердце у меня трепещет: знаменитая французская пьеса, знаменитый французский театр! Ради этого и приехал - спектакль «Комеди Франсез». Величественный, в бакенбардах, капельдинер кричит: «Господа, третий звонок!» Мы сидим в четвертом ряду, театр полон, ложи без блеска, но тоже полны, с четвертого яруса свешиваются головы. Возле наших кресел, на проходе, какой-то молодой человек с плотницким складным метром меряет ковровую дорожку. Это уже Фигаро, жалуется невесте на слишком маленькую комнату, в которую их селят после свадьбы, - маловата комнатенка и слишком близко от покоев графа. Взвивается занавес. Я еще надеюсь на великолепное наслаждение… Довольно сухая сценография, неплохие актеры, блестяще поставленная речь, отчетливо до сухости, никаких роскошных костюмов, несколько простоватая графиня, староватый, с лысинкой граф. А где политический смысл, который мы так любим? Запрещенная пьеса, которая так продвинула Французскую революцию… Спектакль показался мне довольно обычным. Настолько обычный, что я даже не стал покупать программку, понадеявшись на ту, что у меня уже есть дома. Но поменялось отношение к пьесе. Это прелестное сочинение, в котором узнавания, тайны, переодевания, измены, клятвы. Все для кассы и для народа. Знаменитый монолог и несколько соответствующих реплик лишь вкраплены в текст.
18 октября, понедельник. Приехал домой что-то около десяти утра. Днем пересилил себя и все же дозвонился до Андрея Парватова. Мне нужна поддержка Департамента культуры на орден. Договорились встретиться. Проходил мимо Большого театра и, остановившись, долго разглядывал колонны, двух босоногих летящих муз с лирами над портиком, колесницу Аполлона после реставрации. Наверху, над квадригой, исчез герб СССР, но появился двуглавый орел с царской короной. С чувством удовлетворения отметил, что две мраморные мемориальные доски, одна о выступлении в Большом театре Ленина, с левой стороны от главного входа, и доска об учреждении СССР - справа, сохранились.
19 октября, вторник. Утром очень неплохо - в конце студенты даже похлопали - провел семинар. Обсуждали довольно слабый материал Дарьи Хрипуновой - «Семнадцать дней безумия». Честно говоря, я даже был удивлен, как я ее взял на курс - всего 50 баллов. Психиатрическая больница, какие-то видения, западная литература. Но одно очевидно: девочка словом владеет, дар у нее есть. Дар редкий. Говорил именно о содержании, о подлинности увиденного писателем. В связи с этим - как тенденция - пригодились и питерский театр, и коридор в Юсуповском дворце.
В час состоялся объединенный семинар с Олесей Николаевой. Сеня Травников читал стихи. Я решил, что здесь двойная польза - пусть мои послушают, как работают в соседнем цехе. Искусство подворовывать у поэзии - это элемент искусства прозы. Семена обсуждали третьим. Сначала шел мальчик Саша Заев. Стихи у него в подборке довольно невзрачные. Оппонентом была безусловный лидер семинара Галину Рымбу. Я по обыкновению вел маленький протокольчик, который сейчас и публикую. «Поэтика заимствования, информационный шум, незавершенность, Почему-то в стихах Саши ничего не происходит. Галина демонстрирует известное определение поэзии. Лучшие слова в лучшем порядке. Стержень поэтического текста постепенно исчезает. Отсутствие поэтического повода. Слабая человеческая энергетика стиха. Олеся Александровна дает очень точный совет - это и моя точка зрения, я ведь слышал эти стихи - что надо быть в стихах без жалости к себе и предельно откровенным. О.А. говорит также о том, что современная поэзия переориентирована на зрительское - чтение! - восприятие. А поэзия начиналась как голосовое искусство!.
Ну, Саша, зайчик, будь откровенен и ничего не бойся!
Потом уже обсуждали саму Галину Рымба. Она представила большую подборку, которая, конечно, для второго курса была очень значительна. Еще до обсуждения Олеся Александровна говорила мне о Рымбу как об очень серьезном явлении. Отчасти, но только отчасти, это так. И по поводу милого мальчика Заева, и по поводу Рымбу мне пришлось сказать несколько слов. Что касается первого, то здесь лишь талантливые пробы, много случайного и, главное, что очень верно отметила Николаева, боязнь выйти на самого себя. Как я понимаю, здесь могут возникнуть неожиданности. Вспомнил Серебряный век. Что касается Галины, то я был вынужден ее предупредить, что та подражает своему руководителю, работает в том же экстатическом жанре лирического заклинания. У студентки есть врожденный дар номинации. Она знает, какие предметы надо окликнуть, и пользуется этим слишком свободно, часто неточно.
Что касается Семы, он очень неплохо читал свои стихи, но О.А. приняла их очень сдержанно. Стихи перенасыщены мыслью, иногда слишком плотны и тут становятся не стихами, а собранием философских афоризмов. О.А. интересно говорила о модерне, который когда-то начинался как контр-искусство, как некое ответвление от главного. Теперь он претендует на главенствующую роль, на основного ценителя. Это отчасти относилось к претензии стихов Семена.
Я был рад этому обсуждению, потому что во время него очень хорошо вник в эти стихи и вычленил из них действительно собственные Семеновы стихи и мысли. В дипломе может появиться раздел с заголовком «Сокровенные мысли». Я вспомнил афоризмы Ренана.
Почти успел домой к вечерним новостям - передавали как раз о том, как чеченские боевики взяли парламент в Грозном. Потом позвонила Маша из МХАТа - умер поэт Нефедов. Совсем недавно я сидел с ним на дне рождения Т.В.Дорониной. Он был на десять лет меня моложе, но у него, как и у меня, была астма.