Такое ощущение, что никто уже тексты в редакциях, как в былое время, не читает, целиком полагаясь на авторов. Судя по моим последним наблюдениям, Сережа ездит на встречи «толстых» журналов, а Наташа Иванова целиком занята радио и телевидением.
Больше всего меня поразило, конечно, скрываемое ранее еврейство многих хорошо знакомых мне авторов.
«У всех «шестидесятников» обязательно возникает в мемуарах еврейская тема. Трепетно-живое, почти священное отношение к ней обусловлено устойчивой «левой» традицией (евреи - соль земли, самые талантливые и самый несчастный народ…) и происхождением большинства мемуаристов. Исходит по-разному, но обязательно через сопряжение с еврейским миром.
Бенедикт Сарнов в книге «Скуки не было» откровенно и много пишет о своем еврействе, параллельно обильно мифотворствуя на тему антисемитизма. Станислав Рассадин, бывший друг Сарнова, в «Книге прощаний» (М., 2004) признается, что всю жизнь хотел стать евреем и, констатирую, стал им.
Людмила Петрушевская в очерке «Национальность не определена…» (см.: «В Израиль и обратно». - М. 2004) называет собственное еврейство данностью, от которой никуда не деться, «проклятым горбом и прекрасным даром». Видимо, по «случайному» совпадению, самые денежные в нашей стране премии получают «горбатые» и шабесгои: Людмила Петрушевская, Дина Рубина, Дмитрий Быков, Владимир Войнович, Андрей Вознесенский. Владимир Маканин…»
Пишу об этом, вернее демонстративно цитирую, потому что уже надоело это непрекращающееся стремление людей «с прекрасным даром», тесно сплотясь, выкинуть людей другой национальности из большой литературы. Делается это не без помощи госчиновников.
Попутно с поразительными открытиями о Маканине и Петрушевской возникает одно соображение. Что же получается? Помню, как Борис Михайлович Хессин собирал высокоталантливый «Кругозор». Значит, кто же у нас работал в общественно-политическом отделе? Галина Шергова, единственная не скрывавшая своей национальности, Юра Визбор, Володя Возчиков, уже давно находящийся на ПМЖ, Люся Петрушевская с «неопределенной национальностью». Все были русскими . Ну, еще Игорь Саркисян - здесь все ясно. А уж потом я, ибо выиграл на конкурсе Всесоюзного радио премию за репортаж, да Дима Морозов - вот и вся этническая прослойка русских. Дело здесь не в размерах премий, а в закрытом и недоступном для чужаков-русских мире русской литературы. Но как же в литературе эти талантливые писатели поддерживают друг друга!
4 февраля, четверг. Снились Валя и мама, была какая-то сцена возвращения, когда обе они слились в одно, и мне было тепло и сладко. Эти сны закономерны, потом весь день вчера на пляже писал какие-то воспоминания. Теперь я уже в работе и, значит, все последующее время буду в ауре присутствия в моей жизни этих двух любимых мною женщин.
О купании сегодня и речи быть не может - и холодно, и ветрено. Но отступать некуда, на пляже, отгородившись от порывов специальными ширмами и тюфяками, все утро читаю. Сначала я добил один из номеров, последний, «НС» с отрывком о Николае Клюеве. А потом принялся читать почти детективный роман Воронцова. В повествовании С. Куняева без конца развиваются отношения с Блоком, переписка. За этим стоят, конечно, и религиозные искания всей интеллигенции. Здесь все больше и больше начинаешь понимать и необходимость появления «Вех» и обязательности отпора. Среди вороха подробностей и цитат, которые никогда не запомнишь, иногда возникает кое-что и стоящее. По своему обыкновению, выписываю.
Вот Блок об интеллигенции: «…между «интеллигенцией» и «народом» есть «недоступная черта». Для нас, вероятно, самое ценное в них враждебно, то же - для них. Это - та же пропасть, что между культурой и природой, что ли. Чем ближе человек (Менделеев, Горький, Толстой), тем яростнее он ненавидит интеллигенцию» (N 5, 2009, стр. 108). Отсюда два шага до знаменитого ленинского определения. Все это мне по опыту и размышлениям близко. Второе соображение на тему это уже рацеи самого Клюева о культуре. В ней тоже много справедливого.
«Письмо Ваше я получил, и оно мне дорого - потому справедливо. В одном фальшь, что Вы говорите, что я имею что-то против Вас за тяготение Ваше к культуре. Я не знаю точного значения этого слова, но чувствую, что им называется все усовершенствованное, все покоряющее стихию человеку. Я не против всего этого усовершенствования от электричества до перечницы-машинки, но являюсь врагом усовершенствованных пулеметов и американских ошейников и т.п.: всего, что отнимает от человека все человеческое». (Там же, стр. 113)
Не могу не выписать также и кое-что о Льве Толстом, в частности, по поводу его «крестьянского» «еженедельника» - мысли на каждый день. Этот толстовский проект мне очень нравился в юности. Высказывается епископ Михаил в журнале «Новая земля» (стр. 117): «И пусть мне простит уважаемый Лев Николаевич - его попытки разорвать Евангелие на извлечения и склеить из них «руководство к христианству» были своего рода кощунством. Обесценивалось великое откровение, которое не может быть оторвано от Христова лика и дано гораздо более в евангельских фактах, чем в евангельских словах».
В романе Андрея Воронцова «Необъяснимые правила смерти…» меня не удивили ни ловко раскрученные детективные ходы, ни, как сейчас часто случается, документальная основа, на фоне которой происходят события. Есть на страницах и Александр Мишарин из журнала «Новая Россия», сменившего «Советский Союз», где работал Апенченко, есть и Александр Проханов, начавший свой знаменитый «День» и сейчас часто выступающий по «Эхо Москвы». Мишарина оставим в покое, его уже нет, а вот относительно Проханова в романе находим интересные суждения. Заслуга Воронцова в том, что он хорошо помнит время, поэтому всплывает масса подробностей, мною полузабытых. Это чудесное свойство литературы, когда в ней обнаруживаешь что-то свое, находишь собственные предчувствия. «В то время как осведомленные аналитики «Дня», часто анонимные, уверяли читателей, что Ельцин - это больной, недееспособный, спившийся человек с хулиганскими замашками вместо политической воли, другие авторы твердили, что в воинских частях и на крупных предприятиях работает против «оккупантов» могучий Фронт Национального Спасения. Еще немного - и у армии и народа должно лопнуть терпение, и они сомкнутыми стотысячными колоннами двинутся на Москву». Собственно, это лишь посылка рассуждений Воронцова, вернее его героя. Опускаю здесь всю эпопею Белого дома, штурм, многочисленные жертвы и еще одну из этих жертв, подробно описанную, как эпизод, в романе. Ни армия не пришла, ни рабочее движение не колыхнулось. И здесь идет сначала вывод, а потом уже и более широкое рассуждение. «Я с ужасом понял, что передо мной одна из жертв шапкозакидательских статей «Дня"». А вот теперь и еще бытовое рассуждение. «У пропаганды, конечно, свои законы, но ведь не погиб ни один из витий Фронта Национального Спасения, рвавших на груди рубаху за народ. Все они живы, многие процветают - гладкие, хорошо одетые, на новеньких иномарках ездят, дачи построили, стали лояльными власти депутатами, сенаторами, губернаторами…»
5 февраля, пятница. Из вчерашних новостей интересное и главное, что Конституционный суд Украины признал неконституционным запрет для учителей общаться в школе на русском языке. Следующим этапом, если Янукович выиграет второй тур президентских выборов, станет, по его словам, наделение русского языка полномочиями второго государственного. Украина станет ближе. Я до сих пор не могу относиться к Украине как к чужой, не имеющей ко мне никакого отношения стране. Впрочем, так же я отношусь и к Белоруссии. Это родное и свое.
Сегодня чуть потеплело, к обеду искупался. Несколько слов об отеле. Он довольно полон, в нем больше народа, чем обычно в это время. И народ, я бы сказал, пожиже. Связано это с тем, что из-за кризиса резко снижены цены. Повалили немцы-пенсионеры, японцы, появились даже китайцы, которых прежде я здесь не видел.
6 февраля, суббота. В бане всегда чего-нибудь услышишь интересное. Сегодня опять сильный ветер, но это не останавливает некоторых серфингистов. Здесь можно только восхищаться, как с огромной скоростью летят зыбкие дощечки, перепрыгивая с одной волны на другую. Это останется для меня неосуществленной мечтой, как поход на Эльбрус и многое, еще доступное в молодости, а уже сейчас никак. Все утро на пляже читал как заведенный. Еще раз прочесал пятый номер «НС» и опять поразился своему пренебрежительному отношению к некоторым материалам.