После доклада и заседания кафедры я отправился к своим ребятам. Все же мои «отличники» держат определенный уровень. И в первую очередь Сема Травников и Ксения Фрикауцан, они точно разграничили и определили и хороший уровень текста Савранской и ее скрытый холодноватый журнализм. Это меня порадовало. Ребята вообще часто формулируют то, что почти готов сформулировать я, но мучаюсь рефлексией, как бы не нанести обиду. На семинаре не было Нелюбы и - удивительно - сразу исчезла атмосфера недоброжелательства. Интересное свойство отдельных людей создавать вокруг себя специфическую ауру.
В конце дня встретились и поужинали с Мариэттой Омаровной. Боже мой, почему именно с этой женщиной у меня столько совпадений! Говорили, как всегда, интересно и о многом. Мариэтта Омаровна, удивительно доверчивый и наивный человек, каждый раз меня предупреждает: не для Дневника. Как-то в беседе сказал, что сегодня звонили от Вити Ерофеева и звали к нему на «Апокриф». Тема: «Писатели и революция». Честно говоря, мне это не очень интересно. М.О. заметила, что отказывается от подобных приглашений довольно часто, и сформулировала четко: поднять собственный рейтинг за чужой счет. Я имел в виду еще, что «чужим» Витя говорить не дает, а потом еще редактирует так, чтобы остаться главным героем.
Как ни странно, на работе немножко отошел и к концу дня почувствовал себя уже сносно. С собою привез целый рюкзак дипломных работ, которые нужно читать.
17 февраля, среда. Ну, слава Богу, хоть какие-то результаты на Олимпиаде! Встал сегодня в пять утра, потому что лег вечером довольно рано, и сразу же принялся смотреть прямую трансляцию из Ванкувера - фигурное катание, мужчины, короткая программа. Бесспорно, победил Евгений Плющенко.
Я вообще сижу, да и сплю с включенным телевизором. Что-то около четырех утра на экране всегда какая-нибудь трансляция из Ванкувера. Удовольствие доставляют наши комментаторы, которые сначала хвалят и «подбадривают» своих участников, а потом ближе к финишу начинают их ругать и придумывать причины их проигрыша.
Утро начал с чтения первого номера «Знамени», о нем мне говорил Е.Ю. Сидоров. Наташа Иванова, о которой я часто пишу в Дневнике, девушка, конечно, своеобразная. Но, - отдадим должное - читаю-то я ее, если попадается, всегда. Вот и теперь она напечатала в «Знамени» некий свой «конспект наблюдений» под названием «Трудно первые десять лет». Выбираю из конспекта лишь то, что меня увлекает или волнует. Что, наконец, восхищает своей точностью. И начну с цитаты, которую Н. Иванова приводит из статьи некой Ольги Мартыновой, написанной для зарубежного издания. И как бы Н. Иванова эту цитату не прилаживала, по существу здесь точно отображенный процесс. И процесс этот еще не закончился.
«"Речь идет ‹…› о терпимом, если не поощрительном отношении к этому явлению со стороны «литературной общественности» за пределами старого «красно-коричневого лагеря» (т.е. если бы Распутину или Белову нравился Захар Прилепин, то в этом не было бы ничего странного или интересного; интересно, когда он нравится Александру Кабакову, Евгению Попову или Александру Архангельскому)». Сейчас, когда я пишу эти строки, по Первому каналу ТВ начинается очередной выпуск новой программы «ДОстояние РЕспублики» - собравшиеся в телеаудитории вдохновенно перепевают популярные советские песни 40-50-х годов. А по каналу «Россия» идут «Лучшие годы нашей жизни», продолжаются триумфы Кобзона, Пахмутовой, идет праздничный концерт ко Дню милиции. Советское - методом погружения. Действительно - «речь идет о культурном реванше"».
Эта замечательная цитата свидетельствует о многом. Можно сказать, что здесь присутствует некая «заказная» ненависть ко всему не только советскому, но всему в культуре созданному в советское время. Одновременно у автора можно спросить, почему новое время не может предложить ничего более востребованного в массовой культуре, чем то, что до сих пор делают старые мастера - и Кобзон, и Пахмутова. Советское, как историческое, невозможно стереть. Верка Серюдчка и Киркоров не закроют «свободного пространства». Борьба у многих современных деятелей литературы и искусства с этим советским идет еще и потому, что многие из них в этом советском успели себя «запятнать». Но в небольшом тексте есть и еще одна «закавыка».
Следует обратить внимание и на тоталитарный окрик в сторону «литературной общественности». А почему вам, высокомудрые писатели, нравится Захар Прилепин? Министерство пропаганды еще не разрешило его любить. Любить, как это традиционно делает сама Наталья Иванова, можно только персон из своего лагеря. А что же тогда делать мне, если я не только люблю Распутина, Прилепина и Лимонова, считая всех троих выдающимися писателями, но и Маргариту Хемлин, и Андрея Битова, да и многих других «не наших».
Недовольна Иванова и тем, что Прилепин вроде бы пишет биографию Леонида Леонова. Он там обязательно сыщет что-то не то! Но такой опытный специалист, как Иванова, не может кого-то пожурить, чтобы еще и не проговориться или чтобы не ударить по своим. Собственно, после текста Ольги Мартыновой размышляет уже Иванова.
«Дело не только в том, что не успели дойти до новых писателей уроки Платонова (они и дойти не могли), - но в том, что их подменили уроками условного Леонова. Именно об этих уроках прямо свидетельствует и биография Леонова, созданием которой увлекся новый писатель нового века Захар Прилепин. Мне возразят: но ведь Алексей Варламов пишет биографию Платонова. Отвечу: Платонов требует десятилетий жизни, как он потребовал у Льва Шубина, Булгаков - у М. Чудаковой, а писать о нем книгу после книг о Грине, Пришвине, Алексее Толстом, Михаиле Булгакове (автором всех этих жезээловских работ и является Варламов) - совсем иное дело: получается, что в наше конкретное время изготовление литературных биографий поставлено на поток. Главное - чтобы источники были опубликованы и, разумеется, обкатаны».
Я ведь не только вписываю в свой дневник умные цитаты из чужих статей, но и конспектирую это умное и поэтому скажу, что согласен с мыслью Ивановой о том, что «одной из самых разрабатываемых прозой двадцать первого века территорий - территория адаптации (литературного века) предыдущего ».
Из обзорной статьи критика иногда многое узнаешь. Оказывается, Аркадий Бабченко - я его, кажется, знаю, бывший военный, и военную прозу его читал - крепко высказался по поводу романа В. Маканина «Асан», который я не осилил. Но здесь я узнал также, что тот ряд новых писателей, для которых в литературе значение имеет скорее тема, нежели что-то другое, которые скорее описывают, нежели придумывают, и которых называют «новыми реалистами», имеют и некое своеобразие. Опять гоню цитату.
«От классического реализма их отличает главное: поэтика. Они, как правило, не создают свою художественнуюреальность, как Лермонтов и Пушкин, Толстой или Достоевский, с героями, которых мы сосуществуем как с более чем реальными,- они описывают существующую. С минимумом художественного преображения. И воображения. (Вот откуда, я полагаю, столь яростная реакция того же А. Бабченко на маканинский «Асан»).
Их проза вызывает в критике противоречивую реакцию- от безусловного приятия до безудержного отторжения. Как правило, с их текстами надо серьезно работать редактору- они недотянуты, недоделаны, недоформованы. Им надо прописывать недостающие элементы. Менять композицию. Не хватает профессионализма? Интересно, в какую «направленческую» сторону стало клониться это литературное явление, представленное, повторяю, писателями не одного поколения-от совсем молодых до вполне себе зрелых.
А клониться- и довольно сильно - оно стало в сторону левую».
Вот здесь я должен признать, что Н. Иванова попала в точку. Она, конечно, женщина с даром провидения, но, получив результат, часто не знает, что с ним делать, или боится идти дальше. Реальная жизнь, даже для писателей с так сказать «демократическим» уклоном в душе, сворачивает их с либерального майнстрима.