Теперь невинные мелочи, но они тоже близки моему сердцу. А внимательно взглянув вовнутрь себя, должен сказать, что когда дело касается литературы, оно, это сердце, мстительное.
«Что утрачено, и, боюсь, окончательно (за эти годы)?
Общие критерии. Каждый может объявить себя писателем, купив издателей, критиков, рецензентов. Издав книгу, можно купить рекламу на «Эхо Москвы», полосу в «Литазете» и даже в «Новой», как показывает случай с А. Потемкиным, на обсуждении прозы которого сошлись А. Марченко и Н. Богомолов. Об Аннинском даже не говорю - он поучаствовал во всем проекте «критики».
Вот кого трудно, если не невозможно купить, - это читателя».
Наконец, последнее положение, вернее кунштюк из статьи Ивановой. Женщины-критики иногда, анализируя такую податливую структуру, как литература, совершают редкие алхимические эксперименты. Например, сводят в две колонки «элементы» начала этого и того, Серебряного века. Вот что получается. Таблица Ивановой. А не Серебряный ли у нас век? Ощущение, что Иванова выполняет специальное поручение В. Суркова. Нагляднее было бы эти две колонки и здесь поставить рядом.
1900-е
Лев Толстой (умер в 1910 г.)
Антон Чехов (умер в 1904г.)
Максим Горький
Иван Бунин
Леонид Андреев
Александр Блок
Иннокентий Анненский (умер в 1909г.)
Андрей Белый
Д. Мережковский
Николай Гумилев
Валерий Брюсов
Константин Бальмонт
Николай Бердяев
Василий Розанов
К. Станиславский
В. Немирович-Данченко
В. Мейерхольд
2000-е
Александр Солженицын (умер в 2008 г.)
Андрей Битов
Владимир Макании
Вл. Сорокин
Виктор Пелевин
Михаил Шишкин
Олег Чухонцев
Александр Кушнер
Елена Шварц
Сергей Гандлевский
Тимур Кибиров
Мария Степанова
Дмитрий Галковский
О. Табаков
П. Фоменко
Л. Додин
А. Васильев
18 февраля, четверг.Сижу дома, но мне не становится лучше. Правда, это утихание моей общественной деятельности способствует приведению в порядок моих личных дел. Часами сижу над сверкой Дневника за 2006 год. А потом также возьмусь за 7-й, 8-й и так далее. Их надо напечатать, забыть и выбросить самому все черновики. Попутно читаю работы учеников Вишневской. Хочешь не хочешь, а их надо тянуть и выпускать. Пока прочел и написал рецензии на пьесы Ж. Гонсалес и Л. Москаленко. В принципе - нормально, хотя, и особенно у Москаленко, которая, конечно, с претензиями, все облегчено, но драматургия такая вещь, что решает все только театр.
Утром даже с вожделением смотрел лыжный спринт. Здесь, наконец-то, у нас «золото». Я даже заплакал, когда наши Никита Крюков и Александр Панжинский завершили заезд буквально рядом, так что лишь электронный финиш определил, у кого «золото», а у кого «серебро». Время даже на электронке одинаковое - имело значение, чей лыжный ботинок на несколько сантиметров оказался впереди ботинка соперника. Вот тебе и искусство - драматизм жизни перебивает все! Во-первых, Крюков оказался в финале почти случайно, не выиграв, как блистательный Панжинский, полуфинала, а показав лучшее, чем все остальные «невыигравшие» участники, время. Потом на лыжне падает норвежец. Наши ребята сразу же, казалось бы, нерасчетливо оторвались - «потом норвежцы станут стеной и не протолкаетесь» - и пошли, пошли… Причем, паровозом был именно Панжинский. А когда норвежцы так отстали, что не догонишь, на финишной прямой и началось соревнование уже между нашими бойцами. Все остальные утренние программы с участием русских были провальными. Проиграли женщины в биатлон, проиграли мужчины. Комментаторы говорили о «почетных» десятках, семерках и пятерках. А мы ведь так привыкли к несгибаемой силе России в лыжах и коньках! В коньках первую победу принес нам Иван Скобрев - это первая наша «бронза».
19 февраля, пятница. Проспал проигрыш Е. Плющенко «золота» американцу Эвану Лансачеку, только серебро. Проснулся около восьми и узнал об этом уже по радио. Американца я видел два дня назад, катается он классно, технически Плющенко, наверное, не уступая, но с поразительной элегантностью. От всезнающего «Эхо» узнал также, что Администрация президента собирается начать строительство еще одной резиденции для президента и высших чинов России на берегу Тихого океана. Собирают для этого деньги. Электроподключение обойдется в 600 миллионов рублей. Но деньги на строительство вроде бы должны дать некие спонсоры. Я ведь понимаю, что значит спонсор - с ним расплачиваются государственной услугой. Под резиденцию собираются оттяпать что-то около 1000 га от заповедника, расположенного на берегу. Но, правда, кому-то этот кусочек принадлежит или входит в какую-то структуру, которая собирается это действие обжаловать. В эфире прозвучало имя сына беглого банкира Смоленского. Но зацепило меня не это. Я вспомнил, что два наших грандиозных чемпиона Олимпиады Никита Крюков и Александр Панжинский - воспитанники детской спортивной школы. Наверняка, это - некий реликт, оставшийся от советской власти. Вот если бы строить не новые резиденции, как Петергоф или Версаль, а строить скромненькие школы и плавательные бассейны, то и на Олимпиадах будет не так грустно.
Утром все-таки преодолел себя и сначала записался, а потом и пошел к врачу. Все было как обычно, и, естественно, оказался у меня сильный бронхит. Опять удивил врач, пожилая уже дама Наталья Львовна Смирнова. Опять она взяла меня за ухо и повела на рентген, потом сама же пошла смотреть снимки, а в заключение наградила меня кучей лекарств. В прописи, которую она сделала, было шесть названий, и это к трем моим обязательным препаратам.
По дороге в поликлинику и обратно прочел новый рассказ Романа Сенчина в «Новом мире». Достаточно простое по языку и не очень закрученное по сюжету произведение. Некий преуспевающий, уже не очень молодой, но все же скромный профессор едет на конференцию в один из областных городов. Как бы по обработанной схеме присутствие на заседании, знакомство с молодой дамой, как бы почти запланированная любовная сцена, но отвлекаться на одну маленькую победу времени нет, поэтому с такими же, как и он, немолодыми учеными жуирами герой отправляется на следующий день в сауну, где молодые дамы уже как бы в меню. Собственно, это и все; возвращается к себе в город, в дом, к жене, детям; теперь опять несколько месяцев рутинной работы. Такая же и дама-доцентша, с которой наш герой встречается. Все такие. Жизнь затоптала, и нет ни возможностей, ни сил сделать ее другой. Рассказ называется очень точно: «Все нормально». По своей внутренней структуре этот рассказ Романа очень напоминает его чуть ли не первый большой рассказ, как я помню, напечатанный в «Знамени», - «Афинские ночи». Герои с тех пор сильно повзрослели.
Вернувшись домой, в этот день уже не работал, а начал читать большой обзор Льва Данилкина в «Новом мире», потом смотрел по Discovery интересный фильм об устройстве быта в эдварианскую эпоху: господа, имение, слуги, быт, еда, образ жизни. Фантастика, как интересно! Как всегда у англичан, высокая точность быта и документальность деталей. В том же «Новом мире» прочел разгромную статью по поводу «Царя» Павла Лунгина. Фильм я, правда, не смотрел, но сама попытка залезть в угодья Эйзенштейна беспокойна и самонадеянна!
20 февраля, суббота. В городе невероятный снегопад. Видимо, снег шел всю ночь, на машинах, видно из окна, шапки в двадцать - двадцать пять сантиметров.
Прочел Аллу Дубинскую, ее фантастическую повесть. Как все-таки расплодился Гарри Поттер! Но дело даже не в этом, Булгаков тоже чувствуется, и иногда он нашей дипломнице кое-что подсказывает. Но, к сожалению, повесть без переработки допускать до диплома нельзя. Со стилем довольно неважно. И дело даже не в серьезной стилистической переработке, а в жесткой редактуре. Эпитеты, словоупотребление, согласование, более простой синтаксис. Я думаю, что Анашенкову - он руководитель - надо сесть и страницу за страницей прорядить.