…Таков был набор оснований и аргументов, с которыми я должен был вдохновить удачливых земляков на пожертвования в фонд сепаратизма и терроризма.
Не знаю, как у других моих коллег, но мои результаты были более чем скромными. Впрочем, думаю, и у остальных было, примерно, то же самое.
Никакого энтузиазма помогать борьбе за свободу в среде земляков мы не встретили…»
В два часа поехал на Донское кладбище. У нас на рынке возле метро купил десять замечательных тюльпанов почти фиолетового цвета. Так же как и зеленый, это - Валин цвет. Пока ехал на трамвае, вспоминал, как всякий раз в этот день я с утра начинал носиться, собирать на стол, а вчера я должен был бы делать заливного судака.
Колумбарий утопает в снегу. Все заметено почти до третьего яруса ниш. Мне показалось, что на фотографиях мама и дядя Федя смотрят куда-то вдаль, через мое правое плечо, а Валя смотрит точно мне в глаза.
Чуть не забыл: звонила Лена из Германии, она тоже помнит о дне рождения Вали. Ругала меня за антисемитизм, который она выискала в моих дневниках и даже в последнем романе. Я сначала оправдывался, а потом хохотал. Поздно вечером еще раз перезвонила и порекомендовала мне «Настольную книгу диабетика».
По Discovery смотрел передачу о медицине в Риме и в Греции.
21 марта, воскресенье.Вчера и сегодня утром читал работы на семинары. На прозу - Лику Чигиринскую, а на драматургию - Никиту Ворожцова. И там и там все очень неплохо. У Чигиринской за три последних года образовался свой стиль, а Никита - драматические этюды - упорно ищет форму и содержание. Но уже есть точность языка и интонации. В каком-то смысле ребята заложники времени - оно не дает простора для мысли, душит своим бытом. Именно поэтому у Чигиринской снова показана жизнь богатой девушки - это мы уже не раз на семинаре проходили.
Довольно долго колебался, ехать ли мне на «Апокриф» к Виктору Ерофееву, и все-таки поехал, а потом был рад. Передача посвящена литературным студиям. Главные гости - Игорь Волгин, у которого вышла книга его студийцев из «Луча», и Сергей Филатов. В слушателях и оппонентах Бершадский и еще несколько человек, кажется, наших бывших студентов - лица знакомые. Рядом со мной сидел Миша Елизаров, автор «Библиотекаря», недавно получивший Букера. Огромный, с длинными волосами парень. Я брал слово несколько раз и, конечно, не знаю, что теперь оставят. Но, по крайней мере, когда я рассказал о Лите и о студии МГУ, которую вел когда-то Павел Антокольский, на меня потом несколько раз ссылались. Все потихоньку дудели в свою дуду, кроме Елизарова, взорвавшего, наконец, мирную обстановку. Он говорил не о стайном писателе, а об одиночестве творца. Здесь мне спорить было ни к чему, я совершенно с ним внутренне согласился. С.А. Филатов немного говорил о сборе талантов в Липках. У них в прошедшем году было 450 заявок, а допустили они только 150 человек. Ну, это далеко не конкурс в Лите, у нас-то минимум 1 к 10 допускаются до вступительных экзаменов! Я не преминул заметить, что, когда открывается сбор в Липках, нам приходится отменять семинары - именно наши преподаватели ведут семинары там. У Филатова было еще одно знаменательное высказывание, я его записал. «Я вышел из политики, и мне важно было, чтобы молодежь узнала, что делается в стране».
Не обошлось и без небольшого курьеза. Перед передачей с нами, когда мы уже сидели на своих местах, долго говорил шеф-редактор Роман Семиновский, просто «накачивал», о чем бы ему хотелось, чтобы мы сказали. Я выступил и по этому поводу - такое со мной на телевидении случается впервые.
После передачи подвозил Елизарова к месту его работы - он продает книги в клубе «Гараж». Вот так, известный писатель - пять дней работает, чтобы два дня писать. Заодно увидел и знаменитые Бахметьевские гаражи, которые, оказывается, Ельцин безвозмездно передал хасидам. Теперь это помещение в аренде у какой-то из родственниц Березовского, которая крутит здесь культурные программы.
22 марта, понедельник. Весь день сидел дома и выходил только в «Перекресток». Написал несколько страниц в книгу о Вале, потом ремонтировал Дневник, читал и перечитывал тексты к семинару, а главное, начал писать один текст о космосе - для французов. В папке архивных материалов, привезенной мною с дачи, оказался просто клад. Как ни странно, все-таки взошли помидоры-черри, которые я посеял две недели назад.
23 марта, вторник. У меня ощущение, что несколько ожил семинар драматургии. Никита Ворожищев вроде бы собирался уходить в академку, но теперь сказал, что стало интересно на семинаре и он, пожалуй, все это отставит. По крайней мере, мне с драматургами интересно, они ходят в театр и ведут себя на семинаре теперь более активно. Плохо то, что сведения об Инне Люциановне приходят не самые утешительные. Как обычно, за полчаса провел заседание кафедры. На повестке отчеты за март, студенческий конкурс ко Дню Победы, сообщение Сидорова о Насте Клюкиной - в магистерской диссертации у нее нет творческого компонента, изменение в программах стандартов третьего поколения и сообщение Андрея Василевского о тенденциях в прозе.
Здесь Василевский отмечает как общую тенденцию, уже многократно отмеченную критиками, - распухание романа, нечеткую сюжетную линию. Я тут же добавил, что и в наших дипломах тоже растет объем, который не представляет собою художественной ценности. Однако вопреки всему названному, Андрей отмечает три больших произведения, вызывающих, несмотря на свои объемы, читательский интерес и интерес критики. Это, в первую очередь, книга Мариам Петросян - она пишет на русском - о детском доме. Книга Петросян будто бы засветилась еще на прошлой «Большой книге», но никаких премий не получила. В качестве второго примера Василевский приводит роман одной живущей за границей барышни (фамилию забыл), а в качестве третьего - «Шалинский рейд» Германа Садулаева, который я только что прочел.
Свой семинар провел я довольно быстро и определенно. Мои умненькие ребята без долгих словоблужданий выявили основные недостатки Лики Чигиринской - плохое знание ситуаций, о которых она пишет, погрешности вкуса, разбалансировка в характерах, неумение свести возрастные характеристики героев в единую систему, и ошибки стиля. Но в принципе, я вспоминаю, как эту девочку, не самую блестящую, мне не рекомендовали брать из-за каких-то еще и дополнительных характеристик, а я все же решился - и не ошибся. Она, конечно, сделала движение вперед.
Вечером читал «Литературную Россию», в которой много очень неровных материалов, и статью из Интернета Ольги Мартыновой «Загробные победы социализма». Эта статья была упомянута в литературном обзоре в «Знамени», принес ее мне - я как-то упомянул о ней на семинаре - мой студент Марк Максимов. Поразительно, но и статья Мартыновой, и статья в «Лит. России» некого Маркелова, за которой явно прослеживается псевдоним, упоминают о еврейской проблеме в литературе. На фоне недоумения, почему русская литература и рынок перестали интересоваться экспериментальной литературой, Мартынова и дает ряд интереснейших характеристик.
«И тут возникает практическое основание для возвращения литературы соцреализма: она сама по себе была массовой литературой с претензией на серьезность. Есть и субъективная сторона: на решающих позициях в этих концернах работают бывшие чиновники советской книготорговли; редакторы, успевшие послужить в советских издательствах; читатели, воспитанные советскими писателями. Эта литература им, скорее всего, искренне нравится».
Судя по всему, Мартынова живет за границей, в Германии, и все ее привязанности не на стороне глубинной русской литературы: «…каждый раз я узнавала этот стиль, тяжелое полуграмотное дыхание советских писателей типа Валентина Распутина и Юрия Бондарева». В соответствии с этим и со своими вкусами она и конструирует сдвинувшиеся читательские интересы. Но я продолжаю прерванную цитату, которая, покружив вокруг имен, устремляется к «любимой» проблеме.
«В ход были пущены советские знаменитости. Но на старой литературе не проживешь, читатель требует «современности». Появились новые «звезды», такие как (это только примеры, можно было бы назвать больше имен) Дмитрий Быков, разнообразный во взглядах, интересах и темах, но никогда не расстающийся с пафосом правоты - и своей собственной, и всего советского «образованного слоя». Или Людмила Улицкая, от «женской чернухи» перестроечного времени перешедшая сначала к «женской» чувствительной прозе, а в самое последнее время - к религиозно-нравоучительной беллетристике с антисемитским привкусом («Даниэль Штайн»)».