Какой удивительный нюх у Ольги Мартыновой! Просто так в огромной литературе не живется . Она продолжает.
"Стоп. Здесь необходимо маленькое отступление, не относящееся к делу, потому что имеет место поразительная разница контекстов, проявившаяся в реакциях на это мое совершенно безобидное замечание, относящееся к вполне заметному в романе высокомерию по отношению к верующим евреям и… вообще… Вот отрывок из предсмертного монолога героя: «Может, я слишком еврей? Я знаю лучше, чем другие? Нет, нет… Все-таки нет! ‹…› Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй…». А присочиненная к жизни умершего своей смертью прототипа гибель при нераскрытых обстоятельствах с намеками на ритуальное еврейское проклятие, встроенными в псевдодокументальную прозу типа Юлиана Семенова (помнит еще кто-нибудь?), слегка напоминает кровавый навет. Но, конечно же, реакции на мое замечание были в разы более антисемитскими по отношению к г-же Улицкой, чем вся ее полемика с иудаизмом. Очень неприятно также, что значительная часть откликов на мою статью сфокусировалась на этой реплике «в сторону», поскольку в данном случае меня не интересовали ни евреи, ни антисемиты - меня интересовала литература"». Так ли?
Статья Маркелова, названная «Есть ли у «толстых» журналов шанс выжить», помимо рассуждений на эту тему, ставшую актуальной, почти впервые формулирует и истинную основу литературной борьбы в отечественной словесности: «…необходимо незамедлительно приступить к решению «национального» вопроса в отечественной литературе. Противостояние условно «либерального» и условно «патриотического» лагерей на самом деле вуалирует куда более острую проблему сосуществования в едином языковом и общекультурном пространстве двух основных шовинизмов - еврейского и русского». Уж не знаю, можно ли это слово шовинизм употреблять в родительном падеже множественного числа, но по существу все довольно точно.
Выше в своей статье приводятся и некоторые другие очень точные наблюдения на эту тему.
«В момент наибольшей слабости государства, утратившего жесткий контроль над печатной продукцией (что хитроумно превозносилось заинтересованными силами как торжество «гласности» и «демократии»), в условиях тяжелейшего нокдауна государствообразующей нации, в искусстве, и в том числе в литературе, произошел тихий «еврейский реванш» - своеобразная расплата за десятилетия гонений, вынуждавших еврейскую интеллигенцию в СССР скрывать свою истинную национальность под русифицированными фамилиями и псевдонимами. Быстро сплотившись в новых реалиях, литературные деятели еврейской диаспоры в России попытались выдавить из профессиональной среды писателей коренной национальности. Гораздо более невыносимую форму приняла русская националистическая периодика, сформированная частью «литературных изгоев». Реакцией на скрытую русофобию стала в большинстве случаев весьма откровенно подаваемая юдофобия (в сочетании с агрессивным прославлением всего русского, православно-славянского, имперского и т.д.) на страницах так называемых патриотических изданий».
25 марта, четверг.Я все-таки иногда умею собраться и работать интенсивно. Но ум у меня не быстрый, я люблю обтачивать некоторые вещи, чтобы появился новый смысл. Утром снова сел за статью о космосе и удивился тому, что текст этот приобретает бульшую объемность, чем я задумывал. Воспользовался я и советом Мариэтты Омаровны, рекомендовавшей мне попробовать написать об инструменте цензуры в советское время. Это как раз прекрасно получается на таком материале. Дополнительный смысл. Я, честно говоря, не ожидал, что в своем архиве найду что-либо о космосе, а когда нашел, то удивился, как много мне удалось сохранить. Кроме номера «Кругозора» в папке оказались и правленая цензурой передача, которую на основе «Кругозора» я делал для «Маяка». Кстати, нашел я и еще один ход: выделил разными шрифтами то, что цензура требовала исключить категорически, то, что она подчеркивала и требовала согласовать, и то, наконец, что без нее, по своему разумению резало само умное радионачальство .
В три часа начался ученый совет. Отчет Л.М. Царевой об экономической деятельности был не случаен. Судя по всему, президентский грант к зарплате не придет, и надо было перекрыть невыгодное впечатление бывшими успехами. Президентский грант, уже вроде выданный и через казначейство переведенный, поступил в Министерство, а потом в Агентство, но вдруг Агентство упразднили. Сами по себе эти рокировочки знаменательны: сперва создают Агентства, которым дают, как клопам, напиться живой крови, а потом, когда дело не идет, возвращают все к советской или даже царской модели, отработанной десятками лет управления. Но вернемся к литинститутским деньгам. Министерство теперь снова реорганизуется. Деньги, наверное, не пропадут, их, видимо, опять вернут в Казначейство, а уже затем, через несколько месяцев, доплывут они и до наших берегов. Л.М. все это хорошо объяснила, что, однако, не помешало мне, как опытному бюрократу, привыкшему играть с системой, бросить реплику: «За своими деньгами всегда следует наблюдать!» Две ассистентки Царевой, Ирина Алексеевна и Зоя Михайловна, встрепенулись. Делают они это до неприличия подобострастно. А кого вы, дескать, С.Н., имеете в виду?
- Я имею в виду ректора и Людмилу Михайловну.
Кстати, подобные реплики не портят моих отношений ни с Л.М., ни, тем более, с ректором. Так что зря, девы, стараетесь.
Что касается общей ситуации с деньгами, то по сравнению с прошлым годом фонд зарплаты уменьшится. Уменьшается он в связи с общими внутренними веяниями - чиновники для извлечения собственных доходов придумывают ежегодно что-то новенькое. Меньше будет и денег от аренды. Видимо, не так уж велики и доходы от разнообразных курсов. Я недаром, когда Л.М. проговаривала годовые цифры, связанные с курсами, спросил: «Это цифры прибыли или дохода?»
- Прибыль, Сергей Николаевич…
- Я знаю, что такое прибыль.
Потом утверждали план институтских изданий на 2010 год. Когда дошли до моих «Дневников ректора» за 2004 год, то, как обычно, не сдержавшись, бедный Ю.И. Минералов пробурчал: «Можно издать мою переписку с тещей!». Я на это совершенно спокойно ответил: дескать, издал ведь Василевский записки своей матери - и это оказалось явлением литературы.
Неугомонная З.М. здесь сказала что-то о стихах самого Василевского, дескать, а сам-то каков…
В шестом часу был дома, еще посидел за компьютером над статьей о космосе и поехал на вокзал.
26 марта, пятница. Несмотря на беспокойную ночь, проснулся довольно рано. Вот и Киев, мост через Днепр. Встречают, кажется, люди из посольства. По крайней мере, транспорт посольский. Поселили в гостинице на Крещатике, которая раньше называлась «Москва», мы с Валей здесь останавливались. Теперь гостиница эта называется «Украина», номера неплохие, но в ванных комнатах по-прежнему явлена бедность московских окраин.
В три часа повели обедать в находящийся здесь же на площади Дом профсоюзов. Обед был простой, но по-украински обильный. Очень вкусно, с привкусом национального пренебрежения собственным здоровьем и стройностью. Пишу об этом потому, что и сам оскоромился, всего попробовал понемножку. На закуску: селедка, кусок ветчины, немножко домашней колбасы, горка капустного салата. Потом украинский борщ с мелко нарезанным буряком, сметаной и пампушками. Потом кусок жареной свинины с рисом. Был еще компот и булочки с маком, на которых я и сорвался. Вернулся в гостиницу, поплутав в подземных переходах Майдана Незалежности.
Собственно, здесь первый и быстрый взгляд на город. С одной стороны, в центре больше старых зданий, чем в Москве, и энергетика здесь не такая дьявольская, нежели в столице нашей Родины, с другой - ощущение временной декорации, будто создатель этой красоты не уверен, что она долго простоит. На самом майдане нелепая римская колонна с какой-то символической фигурой наверху. Слишком много символов! Когда-то здесь стоял Ленин. Опытные люди знают, что памятники, поставленные на месте, где когда-то стояли другие кумиры, долго не держатся. Тем не менее, здесь есть похожесть на римский Форум, да и солнце здесь другое, не московское. Органичнее смотрятся стеклянные «прыщи», которые, по примеру Москвы, киевляне высадили у себя на майдане. И все же, и все же - вот он, имперский стиль великой страны: лучшее и заметное в городе - это здания советской или царской постройки.