«Руководители семинаров делятся на несколько категорий. Во-первых, это известные литераторы, которые либо в силу возраста, либо из-за неумения и нежелания ничего не дают своим студентам. Евгений Рейн, например, посещает семинары крайне редко, часто не знает своих студентов в лицо или по имени, почти не разбирает чужих текстов, быстро сворачивает обсуждение. Но он хотя бы может рассказать о дружбе с Бродским, эффектно подымить трубкой. Некоторым студентам и этого достаточно, мол, поболтали с классиком. Инна Вишневская - тоже интересный рассказчик, но она давно уже не появляется на занятиях, а ее семинар по драматургии ведет почему-то прозаик Есин».
С Есина и начну. Вишневская тяжело больна, скорее всего, она уже не выйдет на работу, и вместо нее на следующий год будет работать известный драматург Малягин. Есин лишь доводит студентов до конца года, и взялся он за это без какой-либо оплаты. Но здесь же возникает и малая осведомленность автора статьи, который, конечно, не учится в институте, а лишь мечтает в нем преподавать, как когда-то мечтал Есин и, приятельствуя с ректором Е. Сидоровым, все же три года ждал, когда освободится какое-нибудь место. «Литовцев» также не знает, что Вишневская, в отличие от Есина, все же не драматург, а лишь теоретик театра, искусствовед, а Есин, у которого кроме Москвы шли пьесы и в других городах, как театральный критик не менее известен, чем как прозаик. А что касается Рейна, то, побалтывая о Бродском, он все же выпускает лучших в институте поэтов. Вообще-то, кто такой этот «Игнат»? Откуда сыплются стрелы? Мне это особенно интересно, потому что треть статьи посвящена В. Гусеву.
«Но самый вопиющий случай - это, конечно, семинар Владимира Гусева. Единственный на весь институт семинар критики. Сам Гусев давно уже превратился в одиозную и самопародийную фигуру. Мы, студенты, со смехом читаем его параноидальные передовицы в газетенке «Московский литератор», которую для нас регулярно выкладывают в институтском коридоре. Там вообще много чего позорного. Например, так называемые «Новости», в которых постоянно тасуются имена Максима Замшева, Ивана Голубничего, Владимира Бояринова, Владимира Силкина и других чиновных графоманов из Московской писательской организации. Странно, что репортажи о вручении ничего не значащих медалек, которые штампуются по заказу МГО СП огромным тиражом, видимо, для подкупа и умасливания различных префектов, милицейских чинов и узколобой военщины, в последнее время стали появляться в таком уважаемом издании «НГ-EX-Libris"»
За всем этим какая-то многоходовка. Один из моих авторитетных знакомых высказал предположение о новой охоте за зданиями и Лита и Московского Отделения.
16 апреля, пятница.Утром поехал в Институт, чтобы поговорить с Тарасовым. Мне еще вчера удивительно жаль стало его, а поговорил сегодня - как будто наелся какой-то гадости. Собственно, ехал я к нему, чтобы, опираясь на свой опыт, сказать, что на пятый год каждого ректорства, перед очередными выборами, начинают что-то ворошить и думать - а вдруг получится? Я также рассказал ему, что здесь есть еще и прицел нашей молодежи поскорее, без очереди, попасть в мастера. Упомянул также и о векторах, как я их вижу, статьи, из какого лагеря здесь прицел. Но, как всегда, он все слушает с непроницаемой миной, не верит в чью бы то ни было искренность. Говорит, что знает, кто написал, но не признается. Он очень уцепился за совершенно случайный пассаж о Соне Луганской. В разговоре промелькнула мысль, что «выскочил» кто-то, дескать, из моего окружения, мне показалось, что он намекает, хотя возможно это только моя мнительность, сразу на двоих - на Максима Лаврентьева и, может быть, на С.П. И у того и у другого, конечно, есть основания быть недовольными Тарасовым. Особенно у С.П., которого он просто выгнал из проректоров после того, как тот на выборах отдал ему свои голоса. А ведь так мог бы быть у нас и другой ректор! О Максиме не пишу, здесь все еще более мелочно. Но я знаю обоих, а С.П. у меня просто на виду - и у меня и тени сомнения нет, что это, безусловно, не их стиль и не их почерк. Вчера же мы с Лёвой по телефону покидали, кто может быть автором. Я уже, кажется, писал, что в той же газете появилась, знакомая мне по прежним временам, Маргарита Крапивина. Но есть и другие векторы.
В разговоре с ректором я накалился и указал на кое-какие, упомянутые в «Литроссии», его промахи, от которых, если бы он со мною посоветовался, я бы его уберег. Болевой порог я прошел и боюсь, что теперь могу поступать иначе, чем совсем недавно думал. Кстати, в статье есть ведь и кое-что справедливое. Действительно, маскируемся, а берем всех, потому что нужны деньги, а с поступившими обращаемся неаккуратно, так много расходуя на административный штат. Справедливо написано о Голенко, справедливо написано о Фирсове. Вот и в последний вторник его привезла жена, в прошлом хороший, кажется, редактор, а потом - я проходил мимо открытой двери по коридору - вела семинар вместе с ним.
В известной мере, я теперь даже радуюсь произошедшему, - я морально свободен.
Встретился на кафедре с М.О. Чудаковой, чудно с ней поговорили, как всегда о многом. Она человек редкой своей убежденности, но и редких знаний. Я всегда рядом с ней ощущаю себя невеждой. Кстати, после ее одной маленькой реплики я начал по-другому относиться к полякам. Их неприязнь к нам еще и в том, что когда Гитлер напал на Польшу, поляки не ожидали, что с другой стороны СССР тут же введет свои войска, чтобы вернуть себе кое-какие земли. Вот тебе и общий враг. Она же рассказала мне, что сейчас, после того вала сочувствия, которое русские люди проявили к полякам, когда в Смоленске упал самолет, отношение их к русским меняется.
Из сказанного мельком. М.О. прочла нашу с Марком книгу и заметила, что мы оба в ней вели себя с большим достоинством. Ее соображения по поводу Павла Васильева: поэт, писатель и сама личность художника - это все из разных категорий. В гении может быть не только злодейство, но и подлость. На эту тему у нас состоялся довольно длинный разговор, во время которого я, как семидесятилетний зайчик, только слушал.
Спать лег довольно рано, часов в десять-одинадцать вечера. Долго бился, чтобы поставить будильник. А потом ночью много раз поднимался, так как, по обыкновению, в будильник на сотовом телефоне не верю и боюсь опоздать. Зная за собой это беспокойство, под утро на всякий случай выпил снотворное.
17 апреля, суббота. Поднимался и включал над головой свет и в два, и в три, и в четыре часа ночи, и в десять минут пятого, а потом все же крепко заснул и внезапно с трудом проснулся, когда запело мое время - 4.З0. В 6.30 мы с Юрием Ивановичем Бундиным договорились встретиться на Ленинградском вокзале возле седьмого вагона «Сапсана». Да дьявол с ними, с деньгами, все равно они рано или поздно пропадут! Чуть ли не впервые я еду в Питер не за счет казны. План таков: едем в Северную Пальмиру, где у Ю.И. на одной из фабрик по изготовлению мужской одежды и знакомства и скидка в 30%, и там что-то каждый себе покупает, чтобы достойно встретить весеннее ненастье. Гуляем по городу, обедаем в японском ресторанчике. Вечером идем в Александринку на премьеру «Гамлета» в постановке Фокина, потом Юрий Иванович остается еще на день в Петербурге, а я около двенадцати, то есть после спектакля, уезжаю «Стрелой» в Москву.
Сразу скажу, стратегически и тактически план удался, я бы даже сказал, все получилось отлично. О «Гамлете», наверное, еще напишу, по крайней мере, у меня возникло ощущение, что надо бы написать обо всех «Гамлетах», которые я видел и с которыми встречался. Видел - у Охлопкова, встречался - со Смоктуновским. От «Гамлета» у Фокина осталось впечатление сложное - это, бесспорно, очень талантливо, с выдумкой, но мне не хватило знакомого текста, я не понимаю и не принимаю «Гамлета» без знаменитого монолога, без «Не пей вина, Гертруда!», без четырех капитанов. Но у Фокина все очень современно - вносят пьяного в лоскуты Гамлета в джинсах и маечке и быстренько его трезвят перед инаугурацией Клавдия.
Но утро началось с визита к Наталье, двоюродной сестре Ю.И., - нас накормили завтраком, мы посидели, повспоминали, поговорили о саде-огороде, нынче ведь многие - дачники и огородники. Потом поехали на фабрику, где тоже все было необычно, потому что мною занимались, и я не был предоставлен сам себе. Невероятно обаятельный менеджер внушил мне, как мне надо одеваться, и я сначала купил себе одежду на будний день, потом купил себе такой же, как и у Ю.И., модный осенний бушлат с погончиками, а затем и еще одну весенне-летнюю куртку. На куртке только чуть укоротят рукава и все вдобавок привезут мне прямо в Москву. Ура!